Неточные совпадения
Они потолстели в зиму; кора ва них была глянцевитая и налитая;
сучки все были целы, и на всех кончиках и на развилинках сидели круглые, как горошинки, цветовые почки.
Сучки сбивали с меня шапку, били по лицу, иглы терновника цеплялись за платье.
Но фазаны всегда садятся на густые деревья, в чаще, и как завидят охотника, так прячутся в
сучках.
Когда собака одна лает на фазана, он не боится ее, сидит на
сучке и еще петушится на нее и хлопает крыльями.
Но как только он увидит человека, то сейчас же вытягивается по
сучку, так что только привычный охотник различит его, а непривычный будет стоять подле и ничего не увидит.
Неточные совпадения
Запахло сыростью. Становилось все темнее и темнее. Деревья сгруппировались в каких-то чудовищ; в лесу стало страшно: там кто-то вдруг заскрипит, точно одно из чудовищ переходит с своего места на другое, и сухой
сучок, кажется, хрустит под его ногой.
Венера перешла уже выше
сучка, колесница Медведицы с своим дышлом была уже вся видна на темносинем небе, но он всё еще ждал.
Непогода к вечеру разошлась еще хуже, крупа так больно стегала всю вымокшую, трясущую ушами и головой лошадь, что она шла боком; но Левину под башлыком было хорошо, и он весело поглядывал вокруг себя то на мутные ручьи, бежавшие по колеям, то на нависшие на каждом оголенном
сучке капли, то на белизну пятна нерастаявшей крупы на досках моста, то на сочный, еще мясистый лист вяза, который обвалился густым слоем вокруг раздетого дерева.
Тяга была прекрасная. Степан Аркадьич убил еще две штуки и Левин двух, из которых одного не нашел. Стало темнеть. Ясная, серебряная Венера низко на западе уже сияла из-за березок своим нежным блеском, и высоко на востоке уже переливался своими красными огнями мрачный Арктурус. Над головой у себя Левин ловил и терял звезды Медведицы. Вальдшнепы уже перестали летать; но Левин решил подождать еще, пока видная ему ниже
сучка березы Венера перейдет выше его и когда ясны будут везде звезды Медведицы.
Место тяги было недалеко над речкой в мелком осиннике. Подъехав к лесу, Левин слез и провел Облонского на угол мшистой и топкой полянки, уже освободившейся от снега. Сам он вернулся на другой край к двойняшке-березе и, прислонив ружье к развилине сухого нижнего
сучка, снял кафтан, перепоясался и попробовал свободы движений рук.