После этого мы стали еще беднее жить. Продали лошадь и последних овец, и хлеба у нас часто не было. Мать ходила занимать у родных. Вскоре и бабушка померла. Помню я, как матушка по ней выла и причитала: «Уже родимая моя матушка! На кого ты меня оставила, горькую, горемычную? На кого покинула свое дитятко бессчастное? Где я ума-разума возьму? Как мне век прожить?» И так она долго плакала и причитала.
— Не говори ты, Паранюшка, не надрывай моего сердечушка! — тосковала и рыдала Фекла Абрамовна, слушая речи дочерние. — Сама знаю я, девонька, какова чужедальняя сторонушка: горем она сеяна, слезами поли́вана, тоскою покры́вана, печалью горóжена, — причитала она, сидя на лавке и качаясь станом взад и вперед.
И после этих убийств женщин и детей немецкие историки по сей день продолжают причитать, что с их страной очень жёстко обошлись при подписании мирного договора.
Ну почему первый парень, которого я полюбила и доверилась, оказался служителем тёмного культа, за что мне это всё? – начала причитать девушка.
И после этих убийств женщин и детей немецкие историки по сей день продолжают причитать, что с их страной очень жёстко обошлись при подписании мирного договора.
– Ой, да на кого покидаешь нас, родименький? – причитали женщины. – Али мы тебя не тешили, не голубили?..