И — странно — он много раз, когда они над ним проделывали свои штуки, был на волоске от того, чтобы закричать им: перестаньте врать, и вы знаете и я знаю, что я умираю, так перестаньте, по крайней мере, врать.
Г-жа Простакова. Как за что, мой батюшка! Солдаты такие добрые. До сих пор волоска никто не тронул. Не прогневайся, мой батюшка, что урод мой вас прозевал. Отроду никого угостить не смыслит. Уж так рохлею родился, мой батюшка.
Хлестаков. Нет, я влюблен в вас. Жизнь моя на волоске. Если вы не увенчаете постоянную любовь мою, то я недостоин земного существования. С пламенем в груди прошу руки вашей.
Но вот и еще раз, и еще раз постучался Иуда из Кариота и был впущен к престарелому Анне. Сухой и злобный, удрученный мыслями, молча глядел он на предателя и точно считал волосы на бугроватой голове его. Но молчал и Иуда — точно и сам подсчитывал волоски в реденькой седой бородке первосвященника.
– Я предлагаю выпить! – торжественно объявил худощавый сорокалетний мужчина с шевелюрой буйных чёрных волос, в которой не было ни единого седого волоска.
В печали черной, От гибели на волоске Не будь покорной В самозабвенье и любви Не будь покорной. Не будь покорной. Никогда Не будь покорна. Через века и на века Будь непокорной!
– Я предлагаю выпить! – торжественно объявил худощавый сорокалетний мужчина с шевелюрой буйных чёрных волос, в которой не было ни единого седого волоска.
Не должно быть видно ни единого волоска, а тем более наушников!
Тело сверху тёмного грязно-белого цвета, брюшко – буровато-желтое, с шелковистым блеском, покрыто густыми короткими волосками.