Неточные совпадения
То же выражение читаете вы и на лице этого
офицера, который в безукоризненно белых перчатках проходит мимо, и в лице матроса, который курит,
сидя на баррикаде, и в лице рабочих солдат, с носилками дожидающихся на крыльце бывшего Собрания, и в лице этой девицы, которая, боясь замочить свое розовое платье, по камешкам перепрыгивает через улицу.
На другом углу стола, за тарелками котлет с горошком и бутылкой кислого крымского вина, называемого «бордо»,
сидят два пехотных
офицера: один молодой, с красным воротником и с двумя звездочками на шинели, рассказывает другому, старому, с черным воротником и без звездочек, про альминское дело.
Офицер этот так спокойно свертывает папироску из желтой бумаги,
сидя на орудии, так спокойно прохаживается от одной амбразуры к другой, так спокойно, без малейшей афектации говорит с вами, что, несмотря на пули, которые чаще, чем прежде, жужжат над вами, вы сами становитесь хладнокровны и внимательно расспрашиваете и слушаете рассказы
офицера.
Кругом павильона стояли,
сидели и ходили большею частью моряки, адъютанты и
офицеры в белых перчатках и новых шинелях.
Зачем подпоручик Зобов так принужденно смеется, проходя мимо своего товарища, который
сидит с штаб-офицером?
В блиндаже
сидел генерал NN, командир бастиона и еще человек 6
офицеров, в числе которых был и Праскухин, и говорили про разные подробности дела.
— Ну, что новенького? — спросил
офицер, который, ужиная, один
сидел в комнате.
В повозке — спереди на корточках
сидел денщик в нанковом сюртуке и сделавшейся совершенно мягкой бывшей офицерской фуражке, подергивавший возжами; — сзади на узлах и вьюках, покрытых попонкой,
сидел пехотный
офицер в летней шинели.
Один, с подвязанной какой-то веревочкой рукой, с шинелью в накидку, на весьма грязной рубахе, хотя худой и бледный,
сидел бодро в середине телеги и взялся было за шапку, увидав
офицера, но потом, вспомнив верно, что он раненый, сделал вид, что он только хотел почесать голову.
Направо от двери, около кривого сального стола, на котором стояло два самовара с позеленелой кое-где медью, и разложен был сахар в разных бумагах,
сидела главная группа: молодой безусый
офицер в новом стеганом архалуке, наверное сделанном из женского капота, доливал чайник; человека 4 таких же молоденьких
офицеров находились в разных углах комнаты: один из них, подложив под голову какую-то шубу, спал на диване; другой, стоя у стола, резал жареную баранину безрукому
офицеру, сидевшему у стола.
Два
офицера, один в адъютантской шинели, другой в пехотной, но тонкой, и с сумкой через плечо,
сидели около лежанки, и по одному тому, как они смотрели на других, и как тот, который был с сумкой, курил сигару, видно было, что они не фронтовые пехотные
офицеры, и что они довольны этим.
Еще молодой губастый доктор и артиллерист с немецкой физиономией
сидели почти на ногах молодого
офицера, спящего на диване, и считали деньги.
Офицер, дремавший,
сидя на якоре, приподнялся и велел пропустить.
В большой комнате казармы было пропасть народа: морские, артиллерийские и пехотные
офицеры. Одни спали, другие разговаривали,
сидя на каком-то ящике и лафете крепостной пушки; третьи, составляя самую большую и шумную группу за сводом,
сидели на полу, на двух разостланных бурках, пили портер и играли в карты.
Часов в 11-ть утра Володя Козельцов
сидел в кружке батарейных
офицеров и, уже успев немного привыкнуть к ним, всматривался в новые лица, наблюдал, расспрашивал и рассказывал.
Он ничего не говорил, но, скромно
сидя в уголку, смеялся, когда было что-нибудь смешное, вспоминал, когда забывали что-нибудь, приказывал подать водку и делал папироски для всех
офицеров.
В день отъезда Хаджи-Мурата Иван Матвеевич собрал несколько офицеров, чтобы проводить его.
Офицеры сидели кто у чайного стола, где Марья Дмитриевна разливала чай, кто у другого стола — с водкой, чихирем и закуской, когда Хаджи-Мурат, одетый по-дорожному и в оружии, быстрыми мягкими шагами вошел, хромая, в комнату.
Солнце вставало над туманным морем.
Офицер сидел на камне, чертил ножнами шашки по песку и с удивлением приглядывался к одной из работавших. Она все время смеялась, шутила, подбадривала товарищей. Не подъем и не шутки дивили офицера, — это ему приходилось видеть. Дивило его, что ни следа волнения или надсады не видно было на лице девушки. Лицо сияло рвущеюся из души, торжествующею радостью, как будто она готовилась к великому празднику, к счастливейшей минуте своей жизни.
Неточные совпадения
Вот наконец мы пришли; смотрим: вокруг хаты, которой двери и ставни заперты изнутри, стоит толпа.
Офицеры и казаки толкуют горячо между собою: женщины воют, приговаривая и причитывая. Среди их бросилось мне в глаза значительное лицо старухи, выражавшее безумное отчаяние. Она
сидела на толстом бревне, облокотясь на свои колени и поддерживая голову руками: то была мать убийцы. Ее губы по временам шевелились: молитву они шептали или проклятие?
Почти рядом с ним на другом столике
сидел студент, которого он совсем не знал и не помнил, и молодой
офицер.
Хоры были полны нарядных дам, перегибавшихся через перила и старавшихся не проронить ни одного слова из того, что говорилось внизу. Около дам
сидели и стояли элегантные адвокаты, учителя гимназии в очках и
офицеры. Везде говорилось о выборах и о том, как измучался предводитель и как хороши были прения; в одной группе Левин слышал похвалу своему брату. Одна дама говорила адвокату:
Против него
сидел уже немолодой
офицер в австрийской военной фуфайке гвардейского мундира.
— А то раз, — начала опять Лукерья, — вот смеху-то было! Заяц забежал, право! Собаки, что ли, за ним гнались, только он прямо в дверь как прикатит!.. Сел близехонько и долго-таки
сидел, все носом водил и усами дергал — настоящий
офицер! И на меня смотрел. Понял, значит, что я ему не страшна. Наконец, встал, прыг-прыг к двери, на пороге оглянулся — да и был таков! Смешной такой!