«Севастопольские рассказы» (Толстой Л. Н., 1856) по всей классике
— Ты куда ранен? — спрашиваете вы нерешительно и робко у одного старого, исхудалого солдата, который, сидя на койке, следит за вами добродушным взглядом и как будто приглашает подойти к себе. Я говорю: «робко спрашиваете», потому что страдания, кроме глубокого сочувствия, внушают почему-то страх оскорбить и высокое уважение к тому, кто перенес их.
Другой, рядом с ним, лежал на самом дне повозки; видны были только две исхудалые руки, которыми он держался за грядки повозки, и поднятые колени, как мочалы, мотавшиеся в разные стороны.
Молодой офицерик с уважением посмотрел на исхудалое лицо безрукого, неожиданно просветлевшее улыбкой, замолчал и снова занялся чаем. Действительно в лице безрукого офицера, в его позе и особенно в этом пустом рукаве шинели выражалось много этого спокойного равнодушия, которое можно объяснить так, что при всяком деле или разговоре он смотрел, как будто говоря: «всё это прекрасно, всё это я знаю и всё могу сделать, ежели бы я захотел только».
Павел Петрович помочил себе лоб одеколоном и закрыл глаза. Освещенная ярким дневным светом, его красивая, исхудалая голова лежала на белой подушке, как голова мертвеца… Да он и был мертвец.
Отблеск его вспыхнул в гаснущих глазах несчастной безумной матери, когда она, привстав, простёрла исхудалые руки навстречу своему дитяти – и упала мёртвой.
В высоком, просторном дубовом кресле, обшитом декоративной тканью с изображениями родовых гербов, возлежал старик, кутавший своё исхудалое тело в полы домашнего халата чёрного бархата.
Король обвёл глазами унылое убранство хижины и с удивлением взглянул потом на бледные и исхудалые щёки старика, спрашивая себя, возможно ли человеку терпеть подобные лишения.
Отблеск его вспыхнул в гаснущих глазах несчастной безумной матери, когда она, привстав, простёрла исхудалые руки навстречу своему дитяти – и упала мёртвой.
В высоком, просторном дубовом кресле, обшитом декоративной тканью с изображениями родовых гербов, возлежал старик, кутавший своё исхудалое тело в полы домашнего халата чёрного бархата.
Король обвёл глазами унылое убранство хижины и с удивлением взглянул потом на бледные и исхудалые щёки старика, спрашивая себя, возможно ли человеку терпеть подобные лишения.