Как огромный гремучий змей, втянулись они в зал, составили польский, сгибаясь в кольцы и разгибаясь в бесчисленных изворотах, но не выпуская из своего круга бедного, измученного кропателя стихов.
Вдруг лошадь стала выходить из борозды: прямо перед ее мордой оказалось небольшое, тощее, очевидно недавно посаженное деревцо, с верхушкой, уже наполовину увядшей. Пахарь дернул вожжой, придержал соху, деревцо втянулось под гуж, изогнулось, попробовало вынырнуть меж оглоблей и вдруг сиротливо свалилось, подрезанное железом. Еще около сажени тянулось оно, зацепившись веткой, наконец осталось на пыльной пашне. Мужик оттолкнул его лаптем и стал вытряхивать лемех.
Они лежали у меня на полке, и когда листа не было, они ползали по полке, приползали к самому краю, но никогда не спадали вниз, даром что они слепые. Как только червяк подойдет к обрыву, он, прежде чем спускаться, изо рта выпустит паутину и на ней приклеится к краю, спустится, повисит, поосмотрится, и если хочет спуститься — спустится, а если хочет вернуться назад, то втянется назад по своей паутинке.
Голова потока уже втянулась в переулок направо, а поток всё льётся и льётся, но вот несколько тварей отделяются от стаи и круто поворачивают к нам – крупные облезлые животные, худущие, в клочьях свалявшейся шерсти.
Та поначалу сопротивлялась, утверждая, что она электронный разум, и художественных талантов в неё при создании не заложили, но потом втянулась.
В неё быстро втянулись все ребята нашего двора и те пять парней, что приехали сюда.
Голова потока уже втянулась в переулок направо, а поток всё льётся и льётся, но вот несколько тварей отделяются от стаи и круто поворачивают к нам – крупные облезлые животные, худущие, в клочьях свалявшейся шерсти.