Неточные совпадения
30) Для человека, понимающего свою жизнь
так,
как она только и может
быть понимаема, всё большим и большим соединением своей души со всем живым любовью и сознанием своей божественности — с богом, достигаемым только усилием в настоящем, не может
быть вопроса о том, что
будет с его душою после смерти тела. Душа не
была и не
будет, а всегда естьв настоящем. О том же,
как будет сознавать себя душа после смерти тела, не дано знать человеку, да и не нужно ему.
Для того, чтобы хорошо прожить жизнь, надо понимать, что
такое жизнь и что в этой жизни надо и чего не надо делать. Этому учили во все времена самые мудрые и доброй жизни люди всех народов. Учения этих мудрых людей все в самом главном сходятся к одному. Вот это-то одно для всех людей учение о том, что
такое жизнь человеческая и
как надо проживать ее, и
есть настоящая вера.
И подумал человек про первого хозяина: «Уж очень много обещает. Если бы дело по правде
было, незачем обещать
так много. Польстишься на роскошную жизнь,
как бы хуже не
было. А хозяин, должно, сердитый, потому что строго наказывает тех, кто не по нем делает. Пойду лучше ко второму, — тог хоть ничего не обещает, да, говорят, добрый, да и живет заодно с рабочими».
Да, бог
так же близок к нам,
как он близок
был тогда ко Христу, и
так же готов открыть истину каждому из нас, кто только захочет всей своей жизнью служить ему.
Если человек думает, что всё, что он видит вокруг себя, весь бесконечный мир, точно таков,
каким он его видит, то он очень ошибается. Всё телесное человек знает только потому, что у него
такое, а не иное зрение, слух, осязание.
Будь эти чувства другие, — и весь мир
был бы другой.
Так что мы не знаем и не можем знать, каков тот телесный мир, в котором мы живем. Одно, что мы верно и вполне знаем, это нашу душу.
Миру во все стороны нет конца и не может
быть:
как бы ни
было что-нибудь далеко, за самым далеким
есть еще более далекое. То же и во времени: нет миру ни начала, ни конца. За тем, что
было тысячи лет назад,
были еще тысячи и тысячи лет без конца. И потому ясно, что человеку никак нельзя понять, что
такое вещественный мир теперь и что
такое он
был и что
будет.
А если подумать еще о том, что о каждом из нас и помина не
было, когда за сто, за тысячи, за много тысяч лет жили на земле
такие же люди,
как и я,
так же рожались, росли, старелись и умирали, что от миллионов миллионов людей,
таких же,
как я теперь, не только костей, но и праха от костей не осталось, и что после меня
будут жить
такие же,
как я, миллионы миллионов людей, из моего праха вырастет трава и траву
поедят овцы, а овец съедят люди, и от меня никакой ни пылинки, ни памяти не останется!
Голос страстей может
быть громче голоса совести, но голос страстей совсем другой, чем тот спокойный и упорный голос, которым говорит совесть. И
как ни громко кричат страсти, они все-таки робеют перед тихим, спокойным и упорным голосом совести. Голосом этим говорит вечное, божественное, живущее в человеке.
Когда ослабеваешь и становится тяжело — вспомни, что у тебя
есть душа и что ты можешь жить ею. А мы вместо этого думаем, что
такие же люди,
как мы сами, могут поддержать нас.
Человек может всякую минуту спросить себя, что я
такое и что я сейчас делаю, думаю, чувствую, и может ответить себе: сейчас я делаю, думаю, чувствую то-то и то-то. Но если человек спросит себя: что же
такое то, что во мне сознает то, что я делаю, думаю, чувствую? — то он ничего не может ответить другого,
как только то, что это сознание себя. Вот это-то сознание себя и
есть то, что мы называем душою.
Нет
такого крепкого и здорового тела, которое никогда не болело бы; нет
таких богатств, которые бы не пропадали; нет
такой власти, которая не кончалась бы. Всё это непрочно. Если человек положит жизнь свою в том, чтобы
быть здоровым, богатым, важным человеком, если даже он и получит то, чего добивается, он все-таки
будет беспокоиться, бояться и огорчаться, потому что
будет видеть,
как всё то, во что он положил жизнь, уходит от него,
будет видеть, что он сам понемногу стареется и приближается к смерти.
Быть в единении с людьми это большое благо, но
как сделать
так, чтобы соединиться со всеми? Ну, я соединяюсь с своими семейными, а с остальными
как же? Ну, соединяюсь с своими друзьями, со всеми русскими, со всеми единоверцами. Ну, а
как же с теми, кого я не знаю, с другими народами, с иноверцами? Людей
так много, и все они
такие разные.
Как же
быть?
Когда подумаешь про те миллионы и миллионы людей, которые живут
такой же,
как и я, жизнью, где-то за десятки тысяч верст, про которых я никогда ничего не узнаю и которые ничего не знают про меня, то невольно спрашиваешь себя: неужели между нами нет никакой связи, и мы
так и умрем, не узнав друг друга? Не может этого
быть!
Главное в учении Христа это то, что он всех людей признавал братьями. Он видел в человеке брата и потому любил всякого, кто бы он ни
был и
какой бы он ни
был. Он смотрел не на внешнее, а на внутреннее. Он не смотрел на тело, а сквозь наряды богатого и лохмотья нищего видел бессмертную душу. В самом развращенном человеке он видел то, что могло этого самого падшего человека превратить в самого великого и святого человека,
такого же великого и святого,
каким был он сам.
Нет
такого дурного дела, за которое
был бы наказан только тот, кто его сделал. Мы не можем
так уединиться, чтобы то зло, которое
есть в нас, не переходило на других людей. Наши дела, и добрые и злые,
как и наши дети: живут и действуют уже не по нашей воле, а сами по себе.
Всякий человек, думая о том, что он
такое, не может не видеть того, что он не всё, а особенная, отдельная часть чего-то.И, поняв это, человек обыкновенно думает, что это что-то, от чего он отделен,
есть тот мир вещественный, который он видит, та земля, на которой он живет и жили его предки, то небо, те звезды, то солнце,
какие он видит.
Есть такой арабский рассказ: рассказывают, что будто бы Моисей, странствуя в пустыне, услышал,
как один пастух молился богу.
Так что бог
есть та сущность жизни, которую человек сознает в себе и познает во всем мире
как желание блага и осуществление его.
Посмотришь зимней ночью на небо и увидишь звезды, звезды, звезда за звездой, и конца им нет. И когда подумаешь, что каждая из этих звезд во много-много раз больше той земли, на которой мы живем, и что за теми звездами,
какие мы видим, еще сотни, тысячи, миллионы
таких же и еще больших звезд, и что ни звездам, ни небу конца нет, то поймешь, что
есть то, чего мы понять не можем.
«Зачем ты спрашиваешь об имени моем? — говорит бог Моисею. — Если позади того, что движется, ты можешь видеть то, что всегда
было,
есть и
будет, то ты знаешь меня. Мое имя
такое же,
как моя сущность. Я — сущий. Я то, что
есть.
«Возлюби господа бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоей, и всем разумением твоим. СИЯ
есть первая и наибольшая заповедь. Вторая же, подобная ей: возлюби ближнего своего,
как самого себя», — сказал Христу законник. И на это Иисус сказал: «Правильно ты отвечал,
так поступай», то
есть люби бога и ближнего, — «и
будешь жить».
Несчастны вы, мирские люди! Горести и тревоги у вас над головой и под ногами, и направо и налево, и сами вы для самих себя загадки. И
такими загадками останетесь вы навсегда, если не сделаетесь радостными и любовными,
как дети. Только тогда вы познаете меня, — и, познав меня, познаете себя, и тогда только
будете управлять собою.
Человеку, пока он живет животной жизнью, кажется, что если он отделен от других людей, то это
так и надо и не может
быть иначе. Но
как только человек начнет жить духовно,
так ему становится странно, непонятно, даже больно, зачем он отделен от других людей, и он старается соединиться с ними. А соединяет людей только любовь.
Римский мудрец Сенека говорил, что всё, что мы видим, всё живое, всё это — одно тело: мы все,
как руки, ноги, желудок, кости, — члены этого тела. Мы все одинаково родились, все мы одинаково желаем себе добра, все мы знаем, что нам лучше помогать друг другу, чем губить друг друга, и во всех нас заложена одна и та же любовь друг к другу. Мы,
как камни, сложены в
такой свод, что все сейчас же погибнем, если не
будем поддерживать друг друга.
Если ты понял, что главное дело в жизни — любовь, то, сойдясь с человеком, ты
будешь думать не о том, чем может
быть полезен тебе этот человек, а о том,
как и чем ты можешь
быть полезен ему. Делай только
так, и ты во всем
будешь успевать больше, чем если бы ты заботился о себе.
Если мы любим тех, кто нам нравится, кто нас хвалит, кто делает нам добро, то мы любим
так для себя, для того, чтобы нам лучше
было. Настоящая любовь та, когда мы любим не для себя, не себе желаем добра, а тем, кого любим, и любим не потому, что люди приятны или полезны нам, а потому, что мы в каждом человеке признаем тот же дух,
какой живет в нас.
Надо уважать всякого человека,
какой бы он ни
был жалкий и смешной. Надо помнить, что во всяком человеке живет тот же дух,
какой и в нас. Даже тогда, когда человек отвратителен и душой и телом, надо думать
так: «Да, на свете должны
быть и
такие уроды, и надо терпеть их». Если же мы показываем
таким людям наше отвращение, то, во-первых, мы несправедливы, а во-вторых, вызываем
таких людей на войну не на живот, а на смерть.
Какой он ни
есть, он не может переделать себя. Что же ему больше делать,
как только бороться с нами,
как с смертельным врагом, если мы выказываем к нему вражду. Ведь в самом деле: мы хотим
быть с ним добры, если он перестанет
быть таким,
какой он
есть. А этого он не может. И потому надо
быть добрым со всяким человеком, каков бы он ни
был, и не требовать от него того, чего он не может сделать: не требовать от человека того, чтобы он перестал
быть собой.
Человеку естественно
быть любовным
так же,
как воде естественно течь сверху вниз.
Один индийский мудрец говорил: «
Как мать бережет свое единственное детище, ухаживает за ним, оберегает его и воспитывает его,
так и ты, всякий человек, расти, воспитывай и оберегай в себе самое дорогое, что
есть на свете: любовь к людям и ко всему живому». Этому учат все веры: и браминская, и буддийская, и еврейская, и китайская, и христианская, и магометанская. И потому самое нужное на свете это — выучиться любить.
Он говорил: воспитывают людей
так, что они дороже всего считают богатство, славу, и они заботятся только о том, чтобы добыть
как можно больше славы, богатства, а надо воспитывать их
так, чтобы они выше всего считали любовь и в жизни своей заботились бы о том, чтобы приучить себя к любви к людям, и они все силы свои
будут полагать на то, чтобы выучиться любить.
Когда тебе тяжело, когда ты боишься людей, когда жизнь твоя запуталась, скажи себе: давай перестану заботиться о том, что со мною
будет,
буду любить всех тех, с кем схожусь, и больше ничего, а там
будь что
будет. Только попробуй жить
так, и увидишь,
как вдруг всё распутается, и тебе нечего
будет ни бояться, ни желать.
Как вся вода вытечет из ведра, если в нем
будет хоть одна дырочка,
так и все радости любви не удержатся в душе человека, если в нем
будет нелюбовь хоть к одному человеку.
Ты хочешь доставить
как можно большее удовольствие твоему телу. Но долго ли
будет жить твое тело? Заботиться о благе тела — это всё равно, что строить себе дом на льду.
Какая радость может
быть в
такой жизни,
какое спокойствие? Не опасаешься ли ты постоянно, что рано или поздно лед растает — рано или поздно придется тебе оставить смертное твое тело.
И женщины пошли исполнять приказание старца. Первая легко нашла то место, с которого взяла камень, и положила его,
как он
был; но другая никак не могла вспомнить, с
какого места брала
какой камень, и
так, не исполнив приказания, с тем же мешком вернулась к старцу.
Нельзя заставить себя любить. Но то, что ты не любишь, не значит то, что в тебе нет любви, а только то, что в тебе
есть что-то
такое, что мешает любви.
Как ни переворачивай и сколько ни тряси бутылку, если в ней засела пробка, ничего не выльется, пока не вынешь пробку. То же и с любовью. Душа твоя полна любовью, но любовь эта не может проявиться, потому что грехи твои не дают ей хода. Освободи душу от того, что засоряет ее, и ты полюбишь всех и даже того, кого называл врагом и ненавидел.
С тех пор
как есть люди, разумные существа, они различали добро от зла и пользовались тем, что до них в этом различении сделали люди, — боролись со злом, искали истинный наилучший путь и медленно, но неотступно подвигались на этом пути. И всегда, заграждая этот путь, становились перед людьми различные соблазны, суеверия и ложные учения, говорившие людям, что этого не нужно делать, что не нужно ничего искать, что им и
так хорошо и нужно жить,
как живется.
Сократ сам воздерживался от всего того, что
едят не для утоления голода, а для вкуса, и уговаривал своих учеников делать
так же. Он говорил, что не только для тела, но и для души большой вред от лишней еды или питья, и советовал выходить из-за стола, пока еще
есть хочется. Он напоминал своим ученикам сказку о мудром Улиссе:
как волшебница Цирцея не могла заколдовать Улисса оттого только, что он не стал объедаться, а товарищей его,
как только они набросились на ее сладкие кушанья, всех обратила в свиней.
Посмотрите на то,
как хочет жить раб. Прежде всего он хочет, чтобы его отпустили на волю. Он думает, что без этого он не может
быть ни свободным, ни счастливым. Он говорит
так: если бы меня отпустили на волю, я сейчас бы
был вполне счастлив, я не
был бы принужден угождать и прислуживаться моему хозяину, я мог бы говорить с кем угодно,
как с равным себе, мог бы идти, куда хочу, не спрашиваясь ни у кого.
Мы удивляемся на то, что
были люди, которые
ели мясо убитых людей, и что
есть еще и теперь
такие в Африке. Но подходит время, когда
будут так же удивляться на то,
как могли люди убивать животных и
есть их.
Отчего у разных людей
есть разные привычки, а привычки курения и пьянства одни и те же у всех, и у богатых и у бедных? А оттого, что большинство людей недовольно своею жизнью. А недовольны люди своею жизнью оттого, что все ищут удовольствий тела. А тело никогда не довольно, и от этого недовольства люди,
как бедные,
так и богатые, стараются забыться в курении или пьянстве.
Ни вино, ни опиум, ни табак не нужны для жизни людей. Все знают, что и вино, и опиум, и табак вредны и телу и душе. А между тем, чтобы производить эти яды, тратятся труды миллионов людей. Зачем же делают это люди? Делают это люди оттого, что, впав в грех служения телу и видя, что тело никогда не может
быть удовлетворено, они придумали
такие вещества,
как вино, опиум, табак, которые одуряют их настолько, что они забывают про то, что у них нет того, чего они желают.
Как первое правило мудрости в познании самого себя, потому что только знающий себя может знать и других,
так и первое правило милосердия в том, чтобы довольствоваться малым, потому что только
такой довольный малым может
быть милосердным к другим.
Как же это может
быть? — скажут на это. — Держись люди полного целомудрия, уничтожится род человеческий. Но, говоря
так, люди забывают то, что указание совершенства, к которому должно стремиться, не означает того, что человек должен достигнуть полного совершенства. Человеку ни в чем не дано достигнуть полного совершенства. Назначение человека в приближении к совершенству.
Среди богатых людей сложилось поддерживаемое ложной наукой убеждение о том, что половое общение необходимо для здоровья и что
так как женитьба не всегда возможна, то и половое общение вне брака, не обязывающее мужчин ни к чему, кроме денежной платы,
есть дело совершенно естественное.
Человеку,
как животному, нужно бороться с другими существами и плодиться, чтобы увеличить свою породу; но
как разумному, любящему существу, ему нужно не бороться с другими существами, а любить всех, и не плодиться, чтобы увеличить свою породу, а
быть целомудренным. Из соединения этих двух противных стремлений: стремления к борьбе и к половой похоти и стремления к любви и целомудрию, и слагается жизнь человека
такою,
какою она должна
быть.
Борьба с половой похотью — самая трудная борьба, и нет положения и возраста, кроме первого детства и самой глубокой старости, когда человек
был бы свободен от нее. И потому взрослому и не старому еще человеку,
как мужчине,
так и женщине, надо всегда
быть настороже против врага, выжидающего только удобного случая нападения.
Как в пище приходится людям в воздержании учиться у животных —
есть только, когда голоден, и не переедать, когда сыт,
так приходится людям и в половом общении учиться у животных:
так же,
как животные, воздерживаться до полной зрелости, приступать к общению только тогда, когда неудержимо влечешься к нему, и воздерживаться от полового общения,
как только появился зародыш.
У Христа спросили: можно ли человеку оставлять жену и брать другую? Он на это сказал, что этого не должно
быть, что человек, сойдясь с женою, должен соединиться с нею
так, чтобы они двое
были как одно тело. И что таков закон бога, и что то, что бог соединил, человек не должен разделять.
Для людей, смотрящих на плотскую любовь
как на удовольствие, рождение детей потеряло свой смысл и, вместо того чтобы
быть целью и оправданием супружеских отношений, стало помехой для приятного продолжения удовольствий, и потому и вне брака и в браке стало распространяться употребление средств, лишающих женщину возможности деторождения.
Такие люди лишают себя не только той единственной радости и искупления, которые даются детьми, но и человеческого достоинства и образа.