Неточные совпадения
Мудрец говорил: благодарю бога за то, что он сделал всё нужное легким, а всё ненужное трудным. Это особенно верно в пище. Та пища, которая нужна
человеку для того, чтобы он был здоров и способен
работать, проста и дешева: хлеб, плоды, коренья, вода. Всё это везде есть. Трудно только делать всякие хитрые кушанья, вроде мороженого летом и т. п.
Не расчет приучать себя к роскоши, потому что чем больше тебе
для твоего тела нужно, тем больше надо трудиться телом же
для того, чтобы лучше накормить, одеть, поместить свое тело. Ошибка эта незаметна только
для таких
людей, которые тем или другим обманом сумели так устроиться, чтобы другие должны были не на себя, а на них
работать, так что
для таких
людей,
для богатых, это уже, кроме того, что не расчет, еще и дурное дело.
Человек, как и всякое животное, так сотворен, что ему надо
работать для того, чтобы не умереть от голода и холода. И работа эта, как
для всякого животного, так и
для человека, не мучение, а радость, если никто не мешает этой работе.
И вот, несмотря на это,
люди толкуют об ее продаже, и действительно, в наш продажный век земля представляется на рынок
для оценки и
для так называемой продажи. Но продажа земли, созданной небесным творцом, является дикой нелепостью. Земля может принадлежать только всемогущему богу и всем сынам человеческим, работающим на ней, или тем, кто будет на ней
работать.
Жизнь
людей богатых, свободных от необходимого
для жизни труда, не может не быть безумна.
Люди, не
работая, то есть не исполняя один из законов жизни всех
людей, не могут не шалеть. С ними делается то же, что с перекормленными домашними животными: лошадьми, собаками, свиньями. Они прыгают, дерутся, носятся с места на место, сами не зная зачем.
Когда
человек привык жить только
для славы людской, то ему кажется трудным, если он не делает того, что все делают, прослыть глупым, невежественным или совсем дурным
человеком. Но над всем, что трудно, надо
работать. А над этим делом надо
работать с двух сторон: одно — учиться презирать суждения
людей, и другое — учиться жить
для делания таких дел, которые, хотя бы и осуждали за них
люди, всегда хорошо делать.
Человек закричал бы от боли, если бы, не
работая, почувствовал в мышцах ту боль, которую он, не замечая ее, испытывает при работе. Точно так же и
человек, не работающий духовную работу над своим внутренним миром, испытывает мучительную боль от тех невзгод, которые, не замечая их, переносит
человек, полагающий главное дело жизни в усилии
для освобождения себя от грехов, соблазнов и суеверий, то есть в нравственном совершенствовании.
Наша жизнь бывает хороша или дурна от того, каковы наши мысли. А мыслями можно управлять. И потому
для того, чтобы жить хорошо,
человеку надо
работать над мыслями, не поддаваться дурным мыслям.
Как обитатели сада забыли или не хотели знать того, что им передан сад окопанным, огороженным, с вырытым колодцем и что кто-нибудь
поработал на них и потому ждет и от них работы, так точно и
люди, живущие личной жизнью, забыли или хотят забыть всё то, что сделано
для них прежде их рождения и делается во всё время их жизни и что поэтому ожидается от них.
Мы боимся смерти только потому, что считаем собою то орудие, которым мы призваны
работать, — свое тело. А стоит привыкнуть считать собою то, что
работает орудием, — дух, и не может быть страха.
Человек, считающий свое тело только данным ему
для работы орудием, испытает в минуту смерти только сознание неловкости, которое испытал бы работник, когда у него отнято прежнее орудие, которым он привык
работать, а новое не дано еще.
Неточные совпадения
Подать что-нибудь может всякий, и
для этого не стоит заводить особого сословья; что будто русский
человек по тех пор только хорош, и расторопен, и красив, и развязен, и много
работает, покуда он ходит в рубашке и зипуне, но что, как только заберется в немецкий сертук — станет и неуклюж, и некрасив, и нерасторопен, и лентяй.
«Увяз, любезный друг, по уши увяз, — думал Обломов, провожая его глазами. — И слеп, и глух, и нем
для всего остального в мире. А выйдет в
люди, будет со временем ворочать делами и чинов нахватает… У нас это называется тоже карьерой! А как мало тут человека-то нужно: ума его, воли, чувства — зачем это? Роскошь! И проживет свой век, и не пошевелится в нем многое, многое… А между тем
работает с двенадцати до пяти в канцелярии, с восьми до двенадцати дома — несчастный!»
— Если ты признаешь это благом, — сказал Сергей Иванович, — то ты, как честный
человек, не можешь не любить и не сочувствовать такому делу и потому не желать
работать для него.
— Не могу, — отвечал Левин. — Ты постарайся, войди в в меня, стань на точку зрения деревенского жителя. Мы в деревне стараемся привести свои руки в такое положение, чтоб удобно было ими
работать;
для этого обстригаем ногти, засучиваем иногда рукава. А тут
люди нарочно отпускают ногти, насколько они могут держаться, и прицепляют в виде запонок блюдечки, чтоб уж ничего нельзя было делать руками.
С той поры он почти сорок лет жил, занимаясь историей города, написал книгу, которую никто не хотел издать, долго
работал в «Губернских ведомостях», печатая там отрывки своей истории, но был изгнан из редакции за статью, излагавшую ссору одного из губернаторов с архиереем; светская власть обнаружила в статье что-то нелестное
для себя и зачислила автора в ряды
людей неблагонадежных.