Неточные совпадения
Так бывает с теми, которые не слушают голоса духа
в себе, а
верят чужим словам о
боге и законе его.
Думать, что нет
бога, это, по учению Лао-Тсе, всё равно, что
верить в то, что если дуешь мехом, то дух идет из меха, а не из воздуха, и что мех мог бы дуть и там, где не было бы воздуха.
Если войдет тебе
в голову мысль о том, что всё, что ты думал о
боге, неправда, что нет
бога, — не смущайся этим, а знай, что это было и бывает со всеми людьми. Но не думай только того, что если ты перестал
верить в того
бога,
в которого ты
верил, то это сделалось оттого, что нет
бога. Если ты не
веришь в того
бога,
в которого
верил, то это только оттого, что
в вере твоей было что-нибудь неправильное.
Если дикарь перестал
верить в своего деревянного
бога, то это не значит то, что
бога нет, а только то, что
бог не деревянный. Понять
бога мы не можем, но можем всё больше и больше сознавать его. И потому, если мы откидываем грубое понятие о
боге, то это нам на пользу. Делается это для того, чтобы мы всё лучше и выше сознавали то, что мы называем
богом.
Те люди, которые
верят в то, что
бог сотворил мир, часто спрашивают: зачем же сотворил
бог людей так, что они должны грешить, не могут не грешить?
В старину люди
верили в то, что люди рождаются разной породы, черной и белой кости, Иафетова и Хамова отродья, и что одни люди должны быть господами, а другие рабами. Люди признавали такое деление людей на господ и рабов, потому что
верили что такое деление установлено
богом. Грубое и губительное суеверие это, хотя и
в другом виде, признается и до сих пор.
На предложение же отложить все эти возмутительные дела
в сторону и
поверить на слово тому, кого они же называют
богом, мы слышим полное ужаса восклицание...
Лжеучение государства состоит
в признании себя соединенным с одними людьми одного народа, одного государства и отделенным от остальных людей других народов, других государств. Люди мучают, убивают, грабят друг друга и самих себя из-за этого ужасного лжеучения. Освобождается же от него человек только тогда, когда признает
в себе духовное начало жизни, одно и то же во всех людях. Признавая это начало, человек уже не может
верить в те человеческие учреждения, которые разъединяют то, что соединено
богом.
Часто люди думают, что они
верят в закон
бога, а они
верят только
в то, во что
верят все. Все же
верят не
в закон
бога, а называют законом
бога то, что подходит к их жизни и не мешает им вести ее.
Только те, которые
верят, что служение
богу состоит
в стремлении к лучшей жизни, отличаются от первых — тем, что признают иную, неизмеримо высшую основу, соединяющую всех благомыслящих людей
в невидимую церковь, которая одна может быть всеобщею.
Человек, верующий
в бога-Христа, паки грядущего со славою судить и казнить живых и мертвых, не может
верить в Христа, повелевающего подставлять щеку обидчику, не судить, прощать и любить врагов; человек, верующий
в боговдохновенность ветхого завета и святость Давида, завещающего на смертном одре убийство старика, оскорбившего его и которого он сам не мог убить, так как был связан клятвой (3-я кн.
Не только не обучаются этому молодые поколения, но вместо этого обучаются под названием закона
бога самым явным бессмыслицам,
в которые не
верят и сами обучающие.
Если человек знает все науки и говорит на всех языках, но не знает того, что он такое и что он должен делать, он просвещен гораздо менее той безграмотной старухи, которая
верит в батюшку спасителя, то есть
в бога, по воле которого она признает себя живущей, и знает, что этот
бог требует от нее праведности.
Как хороша старинная поговорка о том, что
бог посылает страдания тому, кого любит! Для того, кто
верит в это, страдание не страдание, а благо.
Поди ты сладь с человеком! не
верит в Бога, а верит, что если почешется переносье, то непременно умрет; пропустит мимо создание поэта, ясное как день, все проникнутое согласием и высокою мудростью простоты, а бросится именно на то, где какой-нибудь удалец напутает, наплетет, изломает, выворотит природу, и ему оно понравится, и он станет кричать: «Вот оно, вот настоящее знание тайн сердца!» Всю жизнь не ставит в грош докторов, а кончится тем, что обратится наконец к бабе, которая лечит зашептываньями и заплевками, или, еще лучше, выдумает сам какой-нибудь декохт из невесть какой дряни, которая, бог знает почему, вообразится ему именно средством против его болезни.
Неточные совпадения
— Нет, вы, я вижу, не верите-с, думаете все, что я вам шуточки невинные подвожу, — подхватил Порфирий, все более и более веселея и беспрерывно хихикая от удовольствия и опять начиная кружить по комнате, — оно, конечно, вы правы-с; у меня и фигура уж так самим
богом устроена, что только комические мысли
в других возбуждает; буффон-с; [Буффон — шут (фр. bouffon).] но я вам вот что скажу и опять повторю-с, что вы, батюшка, Родион Романович, уж извините меня, старика, человек еще молодой-с, так сказать, первой молодости, а потому выше всего ум человеческий цените, по примеру всей молодежи.
О великий христианин Гриша! Твоя вера была так сильна, что ты чувствовал близость
бога, твоя любовь так велика, что слова сами собою лились из уст твоих — ты их не
поверял рассудком… И какую высокую хвалу ты принес его величию, когда, не находя слов,
в слезах повалился на землю!..
Поверяя богу в теплой молитве свои чувства, она искала и находила утешение; но иногда,
в минуты слабости, которым мы все подвержены, когда лучшее утешение для человека доставляют слезы и участие живого существа, она клала себе на постель свою собачонку моську (которая лизала ее руки, уставив на нее свои желтые глаза), говорила с ней и тихо плакала, лаская ее. Когда моська начинала жалобно выть, она старалась успокоить ее и говорила: «Полно, я и без тебя знаю, что скоро умру».
— Господи, помилуй! прости, помоги! — твердил он как-то вдруг неожиданно пришедшие на уста ему слова. И он, неверующий человек, повторял эти слова не одними устами. Теперь,
в эту минуту, он знал, что все не только сомнения его, но та невозможность по разуму
верить, которую он знал
в себе, нисколько не мешают ему обращаться к
Богу. Всё это теперь, как прах, слетело с его души. К кому же ему было обращаться, как не к Тому,
в Чьих руках он чувствовал себя, свою душу и свою любовь?
Его обрадовала мысль о том, как легче было
поверить в существующую, теперь живущую церковь, составляющую все верования людей, имеющую во главе
Бога и потому святую и непогрешимую, от нее уже принять верования
в Бога,
в творение,
в падение,
в искупление, чем начинать с
Бога, далекого, таинственного
Бога, творения и т. д.