Однажды зимой Франциск шел с братом Львом из Перузы к Порционкюлю; было так холодно, что они дрожали от стужи. Франциск позвал Льва, который шел впереди, и сказал ему: «О брат Лев, дай бог, чтобы
наши братья подавали по всей земле пример святой жизни: запиши, однако, что не в этом радость совершенная».
«И запиши еще, брат Лев, что если
наши братья будут исцелять больных, изгонять бесов, будут делать слепых зрячими или будут воскрешать четырехдневно умерших, — запиши, что и в этом не будет радости совершенной».
И, пройдя еще далее, Франциск сказал Льву: «Запиши еще, брат Лев, что если бы
наши братья знали все языки, все науки и все писания, если бы они пророчествовали не только про будущее, но знали бы все тайны совести и души, — запиши, что и в этом нет радости совершенной».
Неточные совпадения
Кто говорит, что он во свете, а ненавидит
брата своего, тот еще во тьме. Кто любит
брата своего, тот пребывает во свете, и нет в нем соблазна. А кто ненавидит
брата своего, тот находится во тьме и во тьме ходит и не знает, куда идет, потому что тьма ослепила ему глаза… Станем любить не словом или языком, но делом и истиной. И вот по чему узнаем, что мы от истины, и успокаиваем сердца
наши.
Вся христианская мораль в практическом ее приложении сводится к тому, чтобы считать всех
братьями, со всеми быть равным, а для того, чтобы исполнить это, надо прежде всего перестать заставлять других работать на себя, а при
нашем устройстве мира — пользоваться как можно менее работой, произведениями других, — тем, что приобретается за деньги, — как можно менее тратить денег, жить как можно проще.
Этим только можно объяснить то удивительное затмение, в котором находятся добрые люди
нашего общества, искренно желающие блага животным, но с спокойной совестью поедающие жизни своих
братьев.
Не лучше ли радоваться тому, что бог дал нам власть не огорчаться тем, что с нами случается помимо
нашей воли, и благодарить его за то, что он подчинил
нашу душу только тому, что в
нашей власти —
нашему разуму. Он ведь не подчинил
нашей души ни родителям
нашим, ни
братьям, ни богатству, ни телу
нашему, ни смерти. Он, по благости своей, подчинил ее одному тому, что от нас зависит —
нашим мыслям.
С этого и надо начать: надо отрешиться от всего того, что нам не принадлежит, отрешиться настолько, чтобы оно не было
нашим хозяином, отрешиться от всего, что нужно телу, отрешиться от любви к богатству, к славе, к должностям, почестям, отрешиться от своих детей, жены,
братьев. Надо сказать себе, что всё это не твоя собственность.
Он ведь не подчинил
нашей души ни родителям
нашим, ни
братьям, ни богатству, ни телу
нашему, ни смерти.
— Печорин был долго нездоров, исхудал, бедняжка; только никогда с этих пор мы не говорили о Бэле: я видел, что ему будет неприятно, так зачем же? Месяца три спустя его назначили в е….й полк, и он уехал в Грузию. Мы с тех пор не встречались, да, помнится, кто-то недавно мне говорил, что он возвратился в Россию, но в приказах по корпусу не было. Впрочем, до
нашего брата вести поздно доходят.
— Да вы не раздражайтесь, — засмеялся через силу Зосимов, — предположите, что вы мой первый пациент, ну а
наш брат, только что начинающий практиковать, своих первых пациентов, как собственных детей, любит, а иные почти в них влюбляются. А я ведь пациентами-то не богат.
— И на что бы трогать? Пусть бы, собака, бранился! То уже такой народ, что не может не браниться! Ох, вей мир, какое счастие посылает бог людям! Сто червонцев за то только, что прогнал нас! А
наш брат: ему и пейсики оборвут, и из морды сделают такое, что и глядеть не можно, а никто не даст ста червонных. О, Боже мой! Боже милосердый!
— Это все, чай, для того переводят, — замечает один из слушателей, мелкопоместный помещик, — чтоб у
нашего брата, дворянина, деньги выманивать.
Неточные совпадения
— Не угодно ли вам прохладиться? — сказал
брат Василий Чичикову, указывая на графины. — Это квасы
нашей фабрики; ими издавна славится дом
наш.
— Слава Богу! — сказал Максим Максимыч, подошедший к окну в это время. — Экая чудная коляска! — прибавил он, — верно какой-нибудь чиновник едет на следствие в Тифлис. Видно, не знает
наших горок! Нет, шутишь, любезный: они не свой
брат, растрясут хоть англинскую!
— Я вам не про то, собственно, говорила, Петр Петрович, — немного с нетерпением перебила Дуня, — поймите хорошенько, что все
наше будущее зависит теперь от того, разъяснится ли и уладится ли все это как можно скорей, или нет? Я прямо, с первого слова говорю, что иначе не могу смотреть, и если вы хоть сколько-нибудь мною дорожите, то хоть и трудно, а вся эта история должна сегодня же кончиться. Повторяю вам, если
брат виноват, он будет просить прощения.
— Просьба ваша, чтобы
брата не было при
нашем свидании, не исполнена единственно по моему настоянию, — сказала Дуня. — Вы писали, что были
братом оскорблены; я думаю, что это надо немедленно разъяснить и вы должны помириться. И если Родя вас действительно оскорбил, то он должен и будет просить у вас извинения.
Вот в чем вся
наша штука-то и состоит: за
брата, за мать продаст!