Неточные совпадения
4) Всемирное, невидимое начало это, дающее жизнь всему живому, сознаваемое нами в самих
себе и признаваемое в подобных нам существах — людях, мы
называем душою, само же в
себе всемирное невидимое начало это, дающее жизнь всему живому, мы
называем богом.
Неосязаемое, невидимое, бестелесное, дающее жизнь всему существующему, само в
себе мы
называем богом. То же неосязаемое, невидимое, бестелесное начало, отделенное телом от всего остального и сознаваемое нами
собою, мы
называем душою.
Человек, если прожил долгий век, то прожил много перемен, — был сначала младенцем, потом дитей, потом взрослым, потом старым. Но как ни переменялся человек, он всегда говорил про
себя «я». И этот «я» был в нем всегда один и тот же. Тот же «я» был и в младенце, и в взрослом, и в старике. Вот это-то непеременное «я» и есть то, что мы
называем душой.
Ничто-то ничто, да только ничто это понимает
себя и свое место в мире. А если оно понимает, то понимание-то это не ничто, а что-то такое, что важнее всего этого бесконечного мира, потому что без этого понимания во мне и других подобных мне существах не было бы и всего того, что я
называю этим бесконечным миром.
Человек может всякую минуту спросить
себя, что я такое и что я сейчас делаю, думаю, чувствую, и может ответить
себе: сейчас я делаю, думаю, чувствую то-то и то-то. Но если человек спросит
себя: что же такое то, что во мне сознает то, что я делаю, думаю, чувствую? — то он ничего не может ответить другого, как только то, что это сознание
себя. Вот это-то сознание
себя и есть то, что мы
называем душою.
Кроме всего телесного в
себе и во всем мире, мы знаем еще нечто бестелесное, дающее жизнь нашему телу и связанное с ним. Это нечто бестелесное, связанное с нашим телом, мы
называем душою. Это же бестелесное, ни с чем не связанное и дающее жизнь всему, что есть, мы
называем богом.
Я знаю в
себе отделенное от всего духовное существо. Таким же отделенным от всего я знаю такое же духовное существо и в других людях. Но если я знаю это духовное существо в
себе и знаю его в других существах, то оно не может не быть и само в
себе. Вот это-то существо само в
себе мы и
называем богом.
Вот это-то, то, что мы видим в небесах, и то, что сознаем в самих
себе — в своей душе, мы и
называем богом.
Можно не думать о том, что такое весь мир без конца во все стороны и что такое моя душа, которая знает сама
себя; но если только подумать об этом, то нельзя не признать того, что мы
называем богом.
Нельзя заставить
себя любить. Но то, что ты не любишь, не значит то, что в тебе нет любви, а только то, что в тебе есть что-то такое, что мешает любви. Как ни переворачивай и сколько ни тряси бутылку, если в ней засела пробка, ничего не выльется, пока не вынешь пробку. То же и с любовью. Душа твоя полна любовью, но любовь эта не может проявиться, потому что грехи твои не дают ей хода. Освободи душу от того, что засоряет ее, и ты полюбишь всех и даже того, кого
называл врагом и ненавидел.
Человек же сознает в
себе в одно и то же время и животное и бога, и потому не может быть безгрешным. Мы
называем безгрешными детей, это — неверно. Ребенок не безгрешен. В нем меньше грехов, чем во взрослом, но уже есть грехи тела. Также не безгрешен человек самой святой жизни. В святом меньше грехов, но грехи есть — без грехов нет жизни.
Сладкую еду, богатые одежды, всякую роскошь — вы
называете счастьем. А я думаю, что ничего не желать — это самое большое блаженство, и для того, чтобы приблизиться к этому высшему счастью, надо приучить
себя нуждаться в немногом.
Людям кажется, что требуют от них всего этого не люди, а какое-то особое существо, которое они
называют начальством, правительством, государством. А стоит только спросить
себя: кто такое это начальство, правительство, государство, чтобы понять, что это просто люди, такие же, как и все, и что приводить в исполнение все их предписания будет не кто иной, а только тот самый разряд людей, над которыми и производятся эти насилия.
Если люди живут в грехах и соблазнах, то они не могут быть спокойны. Совесть обличает их. И потому таким людям нужно одно из двух: или признать
себя виноватыми перед людьми и богом, перестать грешить, или продолжать жить грешной жизнью, делать дурные дела и
называть свои злые дела добрыми. Вот для таких-то людей и придуманы учения ложных вер, по которым можно, живя дурной жизнью, считать
себя правыми.
«Не называйтесь учителями, ибо один у вас учитель — Христос, все же вы — братья; и отцом
себе не
называйте никого на земле, ибо один у вас отец, который на небесах; и не называйтесь наставниками, ибо один у вас наставник — Христос» (Матф. XXIII, 8—10).
Мудрец Сократ говорил, что глупость не в том, чтобы мало знать, а в том, чтобы не знать самого
себя и думать, что знаешь то, чего ты не знаешь. Это он
называл и глупостью и невежеством.
А вы не называйтесь учителями, ибо один у вас учитель — Христос, все же вы — братья; и отцом
себе не
называйте никого на земле, ибо один у вас отец, который на небесах; и не называйтесь наставниками, ибо один у вас наставник — Христос.
Когда чувствуешь
себя несчастным, вспомни о несчастиях других и о том, что могло бы быть еще хуже. Вспомни еще, чем ты виноват был прежде и теперь виноват; а самое главное, помни то, что то, что ты
называешь несчастием, есть то, что послано тебе для твоего испытания, для того, чтобы ты выучился покорно и любовно переносить несчастие, для того, чтобы ты благодаря этому несчастию стал лучше. А в том, чтобы становиться лучше, всё дело твоей жизни.
Правда, некогда правильные и теперь еще приятные черты лица его немного изменились, щеки повисли, частые морщины лучеобразно расположились около глаз, иных зубов уже нет, как сказал Саади, по уверению Пушкина; русые волосы, по крайней мере все те, которые остались в целости, превратились в лиловые благодаря составу, купленному на Роменской конной ярмарке у жида, выдававшего себя за армянина; но Вячеслав Илларионович выступает бойко, смеется звонко, позвякивает шпорами, крутит усы, наконец
называет себя старым кавалеристом, между тем как известно, что настоящие старики сами никогда не называют себя стариками.
Неточные совпадения
Он отвечал на все пункты даже не заикнувшись, объявил, что Чичиков накупил мертвых душ на несколько тысяч и что он сам продал ему, потому что не видит причины, почему не продать; на вопрос, не шпион ли он и не старается ли что-нибудь разведать, Ноздрев отвечал, что шпион, что еще в школе, где он с ним вместе учился, его
называли фискалом, и что за это товарищи, а в том числе и он, несколько его поизмяли, так что нужно было потом приставить к одним вискам двести сорок пьявок, — то есть он хотел было сказать сорок, но двести сказалось как-то само
собою.
— А уж у нас, в нашей губернии… Вы не можете
себе представить, что они говорят обо мне. Они меня иначе и не
называют, как сквалыгой и скупердяем первой степени.
Себя они во всем извиняют. «Я, говорит, конечно, промотался, но потому, что жил высшими потребностями жизни. Мне нужны книги, я должен жить роскошно, чтобы промышленность поощрять; а этак, пожалуй, можно прожить и не разорившись, если бы жить такой свиньею, как Костанжогло». Ведь вот как!
Княжна, кажется, из тех женщин, которые хотят, чтоб их забавляли; если две минуты сряду ей будет возле тебя скучно, ты погиб невозвратно: твое молчание должно возбуждать ее любопытство, твой разговор — никогда не удовлетворять его вполне; ты должен ее тревожить ежеминутно; она десять раз публично для тебя пренебрежет мнением и
назовет это жертвой и, чтоб вознаградить
себя за это, станет тебя мучить, а потом просто скажет, что она тебя терпеть не может.
Ты нервная, слабая дрянь, ты блажной, ты зажирел и ни в чем
себе отказать не можешь, — а это уж я
называю грязью, потому что прямо доводит до грязи.
— Родя, Родя! Да ведь это все то же самое, что и вчера, — горестно воскликнула Пульхерия Александровна, — и почему ты все подлецом
себя называешь, не могу я этого выносить! И вчера то же самое…