Неточные совпадения
Бог есть. Нам не нужно этого доказывать. Доказывать бога — кощунство; отрицать его — безумие. Бог живет в нашей совести, в сознании всего человечества, в окружающей нас вселенной. Отрицать бога под сводом звездного неба, у гроба дорогих людей или при радостной
смерти казнимого мученика может только или очень
жалкий, или очень развращенный человек.
Надо уважать всякого человека, какой бы он ни был
жалкий и смешной. Надо помнить, что во всяком человеке живет тот же дух, какой и в нас. Даже тогда, когда человек отвратителен и душой и телом, надо думать так: «Да, на свете должны быть и такие уроды, и надо терпеть их». Если же мы показываем таким людям наше отвращение, то, во-первых, мы несправедливы, а во-вторых, вызываем таких людей на войну не на живот, а на
смерть.
И потому, как мне ни
жалко расставаться с вами и опечалить вас, я не могу не приветствовать
смерти как осуществления того, чего я достигал в продолжение жизни.
Неточные совпадения
— А вам разве не
жалко? Не
жалко? — вскинулась опять Соня, — ведь вы, я знаю, вы последнее сами отдали, еще ничего не видя. А если бы вы все-то видели, о господи! А сколько, сколько раз я ее в слезы вводила! Да на прошлой еще неделе! Ох, я! Всего за неделю до его
смерти. Я жестоко поступила! И сколько, сколько раз я это делала. Ах, как теперь, целый день вспоминать было больно!
И ты бы ни меня не сшиб, // Ни
смертью б сам столь
жалкой не погиб!»
Их речи, долетая в кабинет к нему, вызывали в его памяти
жалкий образ Нехаевой, с ее страхом
смерти и болезненной жаждой любви.
Вера Петровна писала Климу, что Робинзон, незадолго до
смерти своей, ушел из «Нашего края», поссорившись с редактором, который отказался напечатать его фельетон «О прокаженных», «грубейший фельетон, в нем этот больной и
жалкий человек называл Алину «Силоамской купелью», «целебной грязью» и бог знает как».
Федор Павлович узнал о
смерти своей супруги пьяный; говорят, побежал по улице и начал кричать, в радости воздевая руки к небу: «Ныне отпущаеши», а по другим — плакал навзрыд как маленький ребенок, и до того, что, говорят,
жалко даже было смотреть на него, несмотря на все к нему отвращение.