Неточные совпадения
Нет такого крепкого и здорового тела, которое никогда не болело бы; нет таких богатств, которые бы не пропадали; нет такой власти, которая не кончалась бы. Всё это непрочно. Если человек положит жизнь свою в том, чтобы быть здоровым, богатым, важным человеком, если даже он и получит то, чего добивается, он все-таки будет беспокоиться, бояться и огорчаться, потому что будет
видеть, как всё то, во что он положил жизнь, уходит от него, будет
видеть, что он сам понемногу стареется и приближается к
смерти.
Благословенно детство за то благо, которое оно дает само, и за то добро, которое оно производит, не зная и не желая этого, только заставляя, позволяя себя любить. Только благодаря ему мы
видим на земле частичку рая. Благословенна и
смерть. Ангелы не могут нуждаться ни в рождении, ни в
смерти для того, чтобы жить; но для людей необходимо, неизбежно и то и другое.
Он
видит, как на его глазах нынче, завтра берет
смерть то того, то другого, и понимает, что то же самое может всякую минуту с ним случиться и рано или поздно наверное будет.
Вот толпа людей в цепях. Все они приговорены к
смерти, и каждый день некоторых из них убивают на глазах у других. Те же, которые остаются,
видят эти убийства, ожидают своей очереди и ужасаются. Такова жизнь для людей, если они не понимают смысла своей жизни. Если же человек понимает то, что в нем живет дух божий и он может соединиться с ним, то для такого человека
смерть не только не может быть страшна, но для такого человека нет
смерти.
За что же человеку дано
видеть ожидающий его конец и почему он кажется ему так ужасен, что раздирает его душу иногда до того, что заставляет убивать себя от страха
смерти?
Кто
видит смысл жизни в духовном совершенствовании, не может верить в
смерть — в то, чтобы совершенствование обрывалось. То, что совершенствуется, не может уничтожиться; оно только изменяется.
Смерть есть прекращение того сознания жизни, которым я живу теперь. Сознание этой жизни прекращается, — это я
вижу на умирающих. Но что делается с тем, что сознавало? Я не знаю этого и не могу знать.
Но, кроме того, что он
видит на других существах и на себе, каждый человек знает в себе еще то, что не портится и не стареется, а, напротив, нечто такое, что чем больше живет, тем больше крепнет и улучшается: знает каждый человек в себе еще свою душу, с которой не может быть того, что совершается с телом. И потому страшна
смерть только тому, кто живет не душою, а телом.
Но как бы много он ни любил, он не может уйти из своих пределов и только в
смерти видит возможность разрушения их.
Если жизнь есть сон, а
смерть — пробуждение, то то, что я
вижу себя отделенным от всего существом, есть сновидение, от которого я надеюсь пробудиться, умирая.
Для умирающего человека раскрывается что-то в минуту
смерти. «Ах, так вот что!» — говорит почти всегда выражение лица умирающего. Мы же, остающиеся, не можем
видеть того, что раскрылось ему. Для нас раскроется после, в свое время.
Всё открывается, пока живешь, как будто всё выше и выше равномерно подвигаешься по равным ступеням. Но наступает
смерть, и вдруг или перестает открываться то, что открывалось, или тот, кому открывалось, перестает
видеть то, что открывалось прежде, потому что он
видит что-то новое, совершенно другое.
Я взял безжизненную руку, привычным уже жестом наложил пальцы и вздрогнул. Под пальцами задрожало мелко, часто, потом стало срываться, тянуться в нитку. У меня похолодело привычно под ложечкой, как всегда, когда я в упор
видел смерть. Я ее ненавижу. Я успел обломать конец ампулы и насосать в свой шприц желтое масло. Но вколол его уже машинально, протолкнул под кожу девичьей руки напрасно.
Неточные совпадения
Для меня
смерть, если хозяйство у тебя не в устройстве и
вижу у тебя беспорядок и бедность.
Машка моя
видит, что я бледна как
смерть.
Теперь я должен несколько объяснить причины, побудившие меня предать публике сердечные тайны человека, которого я никогда не знал. Добро бы я был еще его другом: коварная нескромность истинного друга понятна каждому; но я
видел его только раз в моей жизни на большой дороге; следовательно, не могу питать к нему той неизъяснимой ненависти, которая, таясь под личиною дружбы, ожидает только
смерти или несчастия любимого предмета, чтоб разразиться над его головою градом упреков, советов, насмешек и сожалений.
Казаки всё это
видели, только ни один не спустился меня искать: они, верно, думали, что я убился до
смерти, и я слышал, как они бросились ловить моего коня.
— Н… нет,
видел, один только раз в жизни, шесть лет тому. Филька, человек дворовый у меня был; только что его похоронили, я крикнул, забывшись: «Филька, трубку!» — вошел, и прямо к горке, где стоят у меня трубки. Я сижу, думаю: «Это он мне отомстить», потому что перед самою
смертью мы крепко поссорились. «Как ты смеешь, говорю, с продранным локтем ко мне входить, — вон, негодяй!» Повернулся, вышел и больше не приходил. Я Марфе Петровне тогда не сказал. Хотел было панихиду по нем отслужить, да посовестился.