Ты хочешь доставить как можно
большее удовольствие твоему телу. Но долго ли будет жить твое тело? Заботиться о благе тела — это всё равно, что строить себе дом на льду. Какая радость может быть в такой жизни, какое спокойствие? Не опасаешься ли ты постоянно, что рано или поздно лед растает — рано или поздно придется тебе оставить смертное твое тело.
Если цель обеда — питание тела, то тот, кто съест сразу два обеда, достигнет, может быть,
большого удовольствия, но не достигнет цели, ибо оба обеда не переварятся желудком.
Неточные совпадения
Потакать телу, давать ему лишнее, сверх того, что ему нужно, —
большая ошибка уже потому, что от роскошной жизни не прибавляется, а уменьшается
удовольствие от еды, от отдыха, от сна, от одежды, от помещения.
Для того, чтобы люди могли жить хорошо, им нужнее всего их разум, и потому им надо бы дорожить
больше всего своим разумом, а между тем люди находят
удовольствие именно в том, чтобы заглушать этот разум табаком, вином, водкой, опиумом. Отчего это? А оттого, что люди хотят жить дурною жизнью, а разум, если он не заглушен, показывает, что жизнь их дурная.
«Где будет сокровище ваше, там будет и сердце ваше», — сказано в евангелии. Если сокровищем своим человек будет считать свое тело, он и будет полагать свои силы на то, чтобы у него для тела были вкусные кушанья, покойные помещения, красивая одежда и всякие
удовольствия. А чем
больше полагает человек свои силы на тело, тем меньше у него останется их для жизни духовной.
То, что бывает с желудком, когда объешься, бывает и с весельем. Чем
больше стараются люди увеличить
удовольствие еды, придумывая утонченные кушанья, тем
больше ослабляется желудок и уменьшается
удовольствие еды. Чем
больше стараются люди увеличить
удовольствия увеселений утонченными, хитрыми играми, тем
больше ослабляется способность истинного веселья.
Во всей животной жизни, и особенно в рождении детей, человеку надо быть выше скота, а никак уже не ниже его. Люди же именно в этом самом
большею частью ниже животного. Животные сходятся самец с самкой только тогда, когда от них может быть плод. Люди же, мужчина с женщиной, сходятся ради
удовольствия, не думая о том, будут или не будут от этого дети.
В первое время своей жизни, в детстве, человек живет
больше для тела: есть, пить, играть, веселиться. Это первая ступень. Что
больше подрастает человек, то всё
больше и
больше начинает заботиться о суждении людей, среди которых живет, и ради этого суждения забывает о требованиях тела: об еде, питье, играх, увеселениях. Это вторая ступень. Третья ступень, и последняя, это та, когда человек подчиняется
больше всего требованиям души и для души пренебрегает и телесными
удовольствиями и славой людской.
Сейчас же, еще за ухой, Гагину подали шампанского, и он велел наливать в четыре стакана. Левин не отказался от предлагаемого вина и спросил другую бутылку. Он проголодался и ел и пил с
большим удовольствием и еще с большим удовольствием принимал участие в веселых и простых разговорах собеседников. Гагин, понизив голос, рассказывал новый петербургский анекдот, и анекдот, хотя неприличный и глупый, был так смешон, что Левин расхохотался так громко, что на него оглянулись соседи.
Неточные совпадения
— Нет, сооружай, брат, сам, а я не могу, жена будет в
большой претензии, право, я должен ей рассказать о ярмарке. Нужно, брат, право, нужно доставить ей
удовольствие. Нет, ты не держи меня!
— Спутать, спутать, — и ничего
больше, — отвечал философ, — ввести в это дело посторонние, другие обстоятельства, которые запутали <бы> сюда и других, сделать сложным — и ничего
больше. И там пусть приезжий петербургский чиновник разбирает. Пусть разбирает, пусть его разбирает! — повторил он, смотря с необыкновенным
удовольствием в глаза Чичикову, как смотрит учитель ученику, когда объясняет ему заманчивое место из русской грамматики.
Зло порождает зло; первое страдание дает понятие о
удовольствии мучить другого; идея зла не может войти в голову человека без того, чтоб он не захотел приложить ее к действительности: идеи — создания органические, сказал кто-то: их рождение дает уже им форму, и эта форма есть действие; тот, в чьей голове родилось
больше идей, тот
больше других действует; от этого гений, прикованный к чиновническому столу, должен умереть или сойти с ума, точно так же, как человек с могучим телосложением, при сидячей жизни и скромном поведении, умирает от апоплексического удара.
Сам я
больше неспособен безумствовать под влиянием страсти; честолюбие у меня подавлено обстоятельствами, но оно проявилось в другом виде, ибо честолюбие есть не что иное, как жажда власти, а первое мое
удовольствие — подчинять моей воле все, что меня окружает; возбуждать к себе чувство любви, преданности и страха — не есть ли первый признак и величайшее торжество власти?
Студент рассказывал о ней с каким-то особенным
удовольствием и все смеялся, а офицер с
большим интересом слушал и просил студента прислать ему эту Лизавету для починки белья.