Толстая барыня. Позвольте, я в двух словах… Славянофилы правы, но я всегда говорила своему мужу, что ни в чем не надо преувеличивать. Золотая середина, знаете.
А то как же утверждать, что в народе все хорошо, когда я сама видела…
Неточные совпадения
Доктор. Все равно. Отварной лучше… Так на бутылку воды столовую ложку салициловой кислоты, да и велите перемыть все, чего касались даже,
а их самих, молодцов этих, разумеется, вон. Вот и все. Тогда смело. Да
того же состава через пульверизатор в воздух пропустите, стаканчика два, три, и посмотрите,
как хорошо будет. Совершенно безопасно!
Сахатов. Там у Анны Павловны сели в винт,
а я,
как остающийся за штатом… да, кроме
того, интересующийся сеансом, вот являюсь к вам… Что ж, будет сеанс? Леонид Федорович. Будет, непременно будет! Сахатов.
Как же, и без медиумической силы господина Капчича?
Леонид Федорович. И главное — не смущайся.
А то ты сам можешь удивиться. Ты пойми, что
как мы живем, так невидимый мир духов тут
же живет.
Семен. Опять
то же велела делать,
а она опять будет свое швырять. И
как она не боится?
Таня.
А третье-то пуще всего. Ты помни:
как бумага на стол падет — я еще в колокольчик позвоню, — так ты сейчас
же руками вот так… Разведи шире и захватывай. Кто возле сидит,
того и захватывай.
А как захватишь, так жми. (Хохочет.) Барин ли, барыня ли, знай — жми, все жми, да и не выпускай,
как будто во сне,
а зубами скрыпи али рычи, вот так… (Рычит.)
А как я на гитаре заиграю, так
как будто просыпайся, потянись, знаешь, так, и проснись… Все помнишь?
Гросман. Господа! я, собственно, не спирит. Я только изучал гипноз. Гипноз я изучал, правда, во всех его известных проявлениях. Но
то, что называется спиритизмом, мне совершенно неизвестно. От усыпления субъекта я могу ожидать известных мне явлений гипноза: летаргии, абулии, анестезии, анелгезии, каталепсии и всякого рода внушений. Здесь
же предполагаются к исследованью не эти,
а другие явления, и потому желательно бы было знать,
какого рода эти ожидаемые явления и
какое они имеют научное значение.
Явление это не ново,
а старо,
как мир, и не сверхъестественно,
а подлежит все
тем же вечным законам, которым подлежит и все существующее.
То есть, строго говоря, не сил,
а энергии —
той самой энергии, которая так
же едина и неуничтожима,
как и материя.
Петрищев.
Как же, непременно. И на репетиции и на морковетиции. Ведь
то я был дикий,
а теперь я и дикий и генерал.
1-й лакей. То-то я слышу дух такой тяжелый. (С оживлением.) Ни на что не похоже,
какие грехи с этими заразами. Скверно совсем! Даже бога забыли. Вот у нашего барина сестры, княгини Мосоловой, дочка умирала. Так что
же? Ни отец, ни мать и в комнату не вошли, так и не простились.
А дочка плакала, звала проститься, — не вошли! Доктор какую-то заразу нашел.
А ведь ходили
же за нею и горничная своя и сиделка — и ничего, обе живы остались.
Все это прекрасно! — продолжала бабушка таким тоном, который ясно доказывал, что она вовсе не находила, чтобы это было прекрасно, — мальчиков давно пора было прислать сюда, чтобы они могли чему-нибудь учиться и привыкать к свету;
а то какое же им могли дать воспитание в деревне?..
Неточные совпадения
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый,
как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; //
А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул,
а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да вот…
какой же я болван! // Ты к ним на
той неделе зван. —
Ужель загадку разрешила? // Ужели слово найдено? // Часы бегут: она забыла, // Что дома ждут ее давно, // Где собралися два соседа // И где об ней идет беседа. // «
Как быть? Татьяна не дитя, — // Старушка молвила кряхтя. — // Ведь Оленька ее моложе. // Пристроить девушку, ей-ей, // Пора;
а что мне делать с ней? // Всем наотрез одно и
то же: // Нейду. И все грустит она // Да бродит по лесам одна».
«И полно, Таня! В эти лета // Мы не слыхали про любовь; //
А то бы согнала со света // Меня покойница свекровь». — // «Да
как же ты венчалась, няня?» — // «Так, видно, Бог велел. Мой Ваня // Моложе был меня, мой свет, //
А было мне тринадцать лет. // Недели две ходила сваха // К моей родне, и наконец // Благословил меня отец. // Я горько плакала со страха, // Мне с плачем косу расплели // Да с пеньем в церковь повели.
«
Как недогадлива ты, няня!» — // «Сердечный друг, уж я стара, // Стара; тупеет разум, Таня; //
А то, бывало, я востра, // Бывало, слово барской воли…» — // «Ах, няня, няня! до
того ли? // Что нужды мне в твоем уме? // Ты видишь, дело о письме // К Онегину». — «Ну, дело, дело. // Не гневайся, душа моя, // Ты знаешь, непонятна я… // Да что ж ты снова побледнела?» — // «Так, няня, право, ничего. // Пошли
же внука своего». —
А вот пройди в это время мимо его какой-нибудь его
же знакомый, имеющий чин ни слишком большой, ни слишком малый, он в
ту же минуту толкнет под руку своего соседа и скажет ему, чуть не фыркнув от смеха: «Смотри, смотри, вон Чичиков, Чичиков пошел!» И потом,
как ребенок, позабыв всякое приличие, должное знанию и летам, побежит за ним вдогонку, поддразнивая сзади и приговаривая: «Чичиков!