Неточные совпадения
Маша взяла
его в руки и понесла в дом, и стала
с ложки поить молоком.
Он смекнул, что мужик не может ни согнать лошадь
с телегой, ни своротить ее и что машины сразу остановить нельзя.
Бывает часто, что в городах на пожарах остаются дети в домах и
их нельзя вытащить, потому что
они от испуга спрячутся и молчат, а от дыма нельзя
их рассмотреть. Для этого в Лондоне [Лондон — главный город у англичан. (Примеч. Л. Н. Толстого.)] приучены собаки. Собаки эти живут
с пожарными, и когда загорится дом, то пожарные посылают собак вытаскивать детей. Одна такая собака в Лондоне спасла двенадцать детей; ее звали Боб.
Собрался батюшка в город, а я
ему говорю: «Батя, возьми меня
с собой».
В одном большом доме разошлись врозь стены. Стали думать, как
их свести так, чтобы не ломать крыши. Один человек придумал.
Он вделал
с обеих сторон в стены железные ушки; потом сделал железную полосу, такую, чтобы она на вершок не хватала от ушка до ушка. Потом загнул на ней крюки по концам так, чтобы крюки входили в ушки. Потом разогрел полосу на огне; она раздалась и достала от ушка до ушка. Тогда
он задел крюками за ушки и оставил ее так. Полоса стала остывать и сжиматься и стянула стены.
У одного человека были осел и лошадь. Шли
они по дороге; осел сказал лошади: «Мне тяжело, не дотащу я всего, возьми
с меня хоть немного». Лошадь не послушалась. Осел упал от натуги и умер. Хозяин как наложил все
с осла на лошадь, да еще и шкуру ослиную, лошадь и взвыла: «Ох, горе мне, бедной, горюшко мне, несчастной! Не хотела я немножко
ему подсобить, теперь вот все тащу да еще и шкуру».
Сидят раз муж
с женой дома и смотрят — сынишка
их на полу дощечками играет — что-то слаживает.
Муж
с женой поглядели друг на друга и заплакали.
Им стало стыдно за то, что
они так обижали старика; и стали
с тех пор сажать
его за стол и ухаживать за
ним.
Он пошел со мною, сам послушал и сказал: «Из этого улья уже вылетел один рой, первак,
с старой маткой; а теперь молодые матки вывелись. Это
они кричат.
Они завтра
с другим роем вылетать будут». Я спросил у дедушки, какие такие бывают матки?
Он сказал: «А матка все равно, что царь в народе; без нее нельзя быть пчелам».
Когда я на другой день пришел к дедушке, у
него в сенях висели две закрытые роевни
с пчелами. Дед велел мне надеть сетку и обвязал мне ее платком по шее; потом взял одну закрытую роевню
с пчелами и понес ее на пчельник. Пчелы гудели в ней. Я боялся
их и запрятал руки в портки; но мне хотелось посмотреть матку, и я пошел за дедом.
«А вот и матка!» — Дед указал мне веничком, и я увидал длинную пчелу
с короткими крылышками. Она проползла
с другими и скрылась. Потом дед снял
с меня сетку и пошел в избушку. Там
он дал мне большой кусок меду, я съел
его и обмазал себе щеки и руки. Когда я пришел домой, мать сказала...
Мне
его стало жалко, и
с тех пор я перестал бояться слепых нищих.
У китайского императора Гоангчи была любимая жена Силинчи. Император хотел, чтобы весь народ помнил
его любимую царицу.
Он показал жене шелковичного червя и сказал: «Научись, что
с этим червяком делать и как
его водить, и тебя народ никогда не забудет».
Силинчи стала смотреть червей и увидала, что когда
они замирают, то на
них бывает паутина. Она размотала эту паутину, спряла ее в нитки и соткала шелковый платок. Потом она приметила, что черви водятся на тутовых деревьях. Она стала собирать лист
с тутового дерева и кормить
им червей. Она развела много червей и научила свой народ, как водить
их.
«Если бы был у нас сын,
он бы отцу блинов отнес; а теперь
с кем я пошлю?»
Старик услыхал
с поля, кто-то
его зовет, пошел к сыну навстречу, пересадил
его через кочку и говорит: «Откуда ты, сынок?» А мальчик говорит: «Я, батюшка, в хлопочке вывелся», и подал отцу блинов. Старик сел завтракать, а мальчик говорит: «Дай, батюшка, я буду пахать».
Ветер шевелил солому по дороге, а котенок играл
с соломой, и дети радовались на
него.
А Вася что было духу пустился к котенку и в одно время
с собаками подбежал к
нему.
Охотник подскакал и отогнал собак; а Вася принес домой котенка и уж больше не брал
его с собой в поле.
Бухарский царь услыхал об этом, и
ему захотелось достать червей и научиться этому делу.
Он просил китайцев дать
ему семян и червей и деревьев.
Они отказали. Тогда бухарский царь послал сватать за себя дочь у китайского императора и велел сказать невесте, что у
него всего много в царстве, нет только одного — шелковых тканей, — так чтобы она
с собою потихоньку привезла семян шелковицы и червей, а то не во что ей будет наряжаться.
И говорили, что
он с своим народом уже недалеко от нас.
Они уехали, а мы остались одни
с няней Анной Трофимовной, и все жили внизу, в одной комнате. Помню я, сидим мы вечером, няня качает сестру и носит по комнате: у нее животик болел, а я куклу одеваю. А Параша, девушка наша, и дьячиха сидят у стола, пьют чай и разговаривают; и всё про Пугачева. Я куклу одеваю, а сама все слушаю, какие страсти дьячиха рассказывает.
Дьячиха
с Парашей побежали смотреть и сейчас же прибежали назад: «
Он!
Он!»
Он показал на мою сестру, говорит: «Это чья же?» А Анна Трофимовна говорит: «Внучка моя, дочернина. Дочь
с господами уехала, мне оставила».
Когда отец
с матерью вернулись,
они не знали, как благодарить Анну Трофимовну, дали ей вольную, но она не взяла и до старости жила и умерла у нас. А меня шутя звали
с тех пор: Пугачева невеста. А гривенник тот, что мне дал Пугачев, я до сих пор храню; и как взгляну на
него, вспоминаю свои детские годы и добрую Анну Трофимовну.
Визирь поднял
его и сказал: «Я не затем призвал тебя, чтобы наказывать, а только затем, чтобы сказать тебе, что у тебя сосед нехорош.
Он тебя выдал, берегись
его. Ступай
с богом».
Один раз по дороге в Швейцарию шла женщина
с ребеночком. Началась метель; женщина сбилась
с дороги. села в снегу и застыла. Монахи вышли
с собаками и нашли женщину
с ребеночком. Монахи отогрели ребеночка и выкормили. А женщину
они принесли уже мертвую и похоронили у себя в монастыре.
Отец поглядел в окно, увидал коляску, взял картуз и пошел на крыльцо встречать. Я побежал за
ним. Отец поздоровался
с дядей и сказал: «Выходи же». Но дядя сказал: «Нет, возьми лучше ружье, да поедем со мной. Вон там, сейчас за рощей, русак лежит в зеленях. Возьми ружье, поедем убьем». Отец велел себе подать шубку и ружье, а я побежал к себе, наверх, надел шапку и взял свое ружье. Когда отец сел
с дядей в коляску, я приснастился
с ружьем сзади на запятки, так что никто не видал меня.
Наконец, отец увидал, и
они с дядей пошли по полю.
У одного бедного человека было семеро детей мал мала меньше. Самый меньшой был так мал, что когда
он родился,
он был не больше пальца. Потом
он подрос немножко, но все-таки был немного больше пальца, и оттого
его звали: мальчик
с пальчик. Но мальчик
с пальчик, даром что был мал, был очень ловок и хитер.
Отец
с матерью все становились беднее и беднее, и пришло
им под конец так плохо, что нечем стало и детей кормить.
Подумали, подумали отец
с матерью и положили отвести детей в лес подальше и оставить
их там, так чтобы
они домой не вернулись.
Когда отец
с матерью завели детей далеко в лес,
они зашли за деревья и убежали. Дети стали звать
их, и когда увидали, что никто нейдет, стали плакать.
Только один мальчик
с пальчик не плакал.
Он кричал своим тоненьким голосом: «Перестаньте плакать, я вас выведу из лесу»; но братья так громко плакали, что не слышали
его. Когда
они услышали
его,
он рассказал
им, что
он накидал на дороге белых камушков и выведет
их из леса;
они обрадовались и пошли за
ним. Мальчик
с пальчик шел
с камушка на камушек и так довел
их до дома.
Случилось так, что в тот самый день, как отец
с матерью отвели детей в лес, отец получил деньги. Отец
с матерью и говорят: «Зачем мы отвели детей в лес?
Они пропадут там. А теперь у нас деньги есть, и мы можем прокормить детей». Мать стала плакать и говорит: «Ах! если бы только дети
с нами были!» А мальчик
с пальчик услыхал из-под окошка и говорит: «А мы вот
они!»
Но деньги опять все вышли, опять стали отец
с матерью судить, как
им быть, и опять положили свести детей в лес и оставить
их там.
Мальчик
с пальчик опять услыхал и, как пришло утро, хотел идти потихоньку в ручей за камушками. Только подошел
он к двери, хотел отворить, но дверь была заперта на задвижку; хотел отодвинуть, да, как ни бился, не мог достать до задвижки.
Отец
с матерью опять свели детей в лес и
их там бросили, и опять мальчик
с пальчик кидал по дороге крошки хлеба.
Когда старшие братья стали плакать, мальчик
с пальчик опять обещал
их вывести.
Дети ходили, ходили по лесу и не нашли дороги до самой ночи. Плакали, плакали и все заснули. Мальчик
с пальчик проснулся раньше всех и влез на дерево, осмотрел кругом и увидел избушку.
Он слез
с дерева, разбудил братьев и повел
их к избушке.
Стал шарить под кроватью руками, поймал за ножку мальчика
с пальчика и закричал: «А, вот
они!» И
он вытащил
их всех и стал радоваться.
Людоед послушался, велел
их накормить и положить спать вместе
с своими девочками.
А у людоеда было 7 девочек, такие же маленькие, как мальчиковы братья. Девочки все лежали и спали на одной кровати, и у каждой девочки на голове была золотая шапочка. Мальчик
с пальчик приметил это, и, когда людоед
с женой ушли,
он потихоньку спял шапочки
с людоедовых дочерей и надел
их на себя и на братьев, а свою и братнины шапочки надел на девочек.
Людоед всю ночь пил вино. И, когда
он много выпил,
ему захотелось опять есть.
Он встал и пошел в ту горницу, где спали мальчик
с пальчик
с братьями и 7 девочек.
Он подошел к мальчикам, ощупал на
них золотые шапочки и говорит: «Вот спьяну чуть своих дочерей не порезал». Оставил мальчиков и пошел к дочерям, ощупал на
них мягкие шапочки и всех перерезал и заснул.
Мальчик
с пальчик увидал, что людоед спит, подкрался к
нему и вынул у
него из кармана горсть золота, роздал братьям. Потом
он потихоньку разул
его. Когда
он разул
его,
он надел сам семиверстные сапоги, велел братьям крепче взяться рука
с рукой и держаться за
него. И
он побежал так скоро, что сейчас же вышел из леса и нашел дом.
И когда
они вернулись, то отдали отцу
с матерью золото.
Они стали богаты и больше уже не отсылали
их.
Выезжал ли Святогор гулять в чисто поле,
Никого-то, Святогор,
он не нахаживал,
С кем бы силой богатырскою помериться...
С тех слов увидел Святогор прохожего —
Сдалека в степи идет прохожий
с сумочкой, —
И поехал Святогор к тому прохожему,
Едет рысью, все прохожий идет передом, —
Во всю прыть не может
он догнать прохожего.
Слез
с копя тут Святогор, взялся за сумочку,
Он приладился, взялся руками обеими,
Во всю силу богатырску принатужился, —
От натуги по белу лицу ала кровь пошла,
А поднял суму от земи только на волос.
Неточные совпадения
Бывало, льстивый голос света // В
нем злую храбрость выхвалял: //
Он, правда, в туз из пистолета // В пяти саженях попадал, // И то сказать, что и в сраженье // Раз в настоящем упоенье //
Он отличился, смело в грязь //
С коня калмыцкого свалясь, // Как зюзя пьяный, и французам // Достался в плен: драгой залог! // Новейший Регул, чести бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери // В долг осушать бутылки три.
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво,
с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин
с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что
он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине
с своей душой // Был недоволен сам собой.
С семьей Панфила Харликова // Приехал и мосье Трике, // Остряк, недавно из Тамбова, // В очках и в рыжем парике. // Как истинный француз, в кармане // Трике привез куплет Татьяне // На голос, знаемый детьми: // Réveillez-vous, belle endormie. // Меж ветхих песен альманаха // Был напечатан сей куплет; // Трике, догадливый поэт, //
Его на свет явил из праха, // И смело вместо belle Nina // Поставил belle Tatiana.
Он в том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок
с ключницей бранился, // В окно смотрел и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; // В одном нашел тетрадь расхода, // В другом наливок целый строй, // Кувшины
с яблочной водой // И календарь осьмого года: // Старик, имея много дел, // В иные книги не глядел.
Вот, окружен своей дубравой, // Петровский замок. Мрачно
он // Недавнею гордится славой. // Напрасно ждал Наполеон, // Последним счастьем упоенный, // Москвы коленопреклоненной //
С ключами старого Кремля; // Нет, не пошла Москва моя // К
нему с повинной головою. // Не праздник, не приемный дар, // Она готовила пожар // Нетерпеливому герою. // Отселе, в думу погружен, // Глядел на грозный пламень
он.