Неточные совпадения
Две секунды, и лица, на расстоянии двух аршин, приветливо, любопытно смотревшие на нас, уже промелькнули, и как-то странно
кажется, что эти лица
не имеют со мной ничего общего и что их никогда, может быть,
не увидишь больше.
— Не-ет! Это только так
кажется сначала. Она важная, но совсем
не сердитая; напротив, очень добрая, веселая. Коли бы ты видела, какой бал был в ее именины!
Карл Иваныч, которого бабушка называла дядькой и который вдруг, бог знает зачем, вздумал заменить свою почтенную, знакомую мне лысину рыжим париком с нитяным пробором почти посередине головы,
показался мне так странен и смешон, что я удивлялся, как мог я прежде
не замечать этого.
— Это
не резон; он всегда должен быть здесь. Дети
не мои, а ваши, и я
не имею права советовать вам, потому что вы умнее меня, — продолжала бабушка, — но,
кажется, пора бы для них нанять гувернера, а
не дядьку, немецкого мужика. Да, глупого мужика, который их ничему научить
не может, кроме дурным манерам и тирольским песням. Очень нужно, я вас спрашиваю, детям уметь петь тирольские песни. Впрочем, теперь некому об этом подумать, и вы можете делать, как хотите.
—
Кажется, Лебедев нынче
не придет, — сказал Володя, отрываясь на минутку от книги Смарагдова, по которой он готовил урок.
— Дай бог, дай бог… а то я ровно ничего
не знаю… однако,
кажется, вон он идет, — прибавил я печальным голосом.
-Jérôme, заметив, должно быть, мои проделки, подошел ко мне и, нахмурив брови (чего я терпеть
не мог), сказал, что я,
кажется,
не к добру развеселился и что ежели я
не буду скромнее, то, несмотря на праздник, он заставит меня раскаяться.
Сонечка же,
казалось, так была занята Сережей Ивиным, что я
не существовал для нее вовсе.
«Я должен быть
не сын моей матери и моего отца,
не брат Володи, а несчастный сирота, подкидыш, взятый из милости», — говорю я сам себе, и нелепая мысль эта
не только доставляет мне какое-то грустное утешение, но даже
кажется совершенно правдоподобною.
«Я,
кажется,
не забывал молиться утром и вечером, так за что же я страдаю?» Положительно могу сказать, что первый шаг к религиозным сомнениям, тревожившим меня во время отрочества, был сделан мною теперь,
не потому, чтобы несчастие побудило меня к ропоту и неверию, но потому, что мысль о несправедливости провидения, пришедшая мне в голову в эту пору совершенного душевного расстройства и суточного уединения, как дурное зерно, после дождя упавшее на рыхлую землю, с быстротой стало разрастаться и пускать корни.
Слезы душили меня, я сел на диван и,
не в силах говорить более, упал головой ему на колена, рыдая так, что мне
казалось, я должен был умереть в ту же минуту.
Несмотря на то, что с того времени St.-Jérôme, как
казалось, махнул на меня рукою, почти
не занимался мною, я
не мог привыкнуть смотреть на него равнодушно.
Долго я смотрел на Машу, которая, лежа на сундуке, утирала слезы своей косынкой, и, всячески стараясь изменять свой взгляд на Василья, я хотел найти ту точку зрения, с которой он мог
казаться ей столь привлекательным. Но, несмотря на то, что я искренно сочувствовал ее печали, я никак
не мог постигнуть, каким образом такое очаровательное создание, каким
казалась Маша в моих глазах, могло любить Василья.
Когда Любочка сердилась и говорила: «целый век
не пускают», это слово целый век, которое имела тоже привычку говорить maman, она выговаривала так, что,
казалось, слышал ее, как-то протяжно: це-е-лый век; но необыкновеннее всего было это сходство в игре ее на фортепьяно и во всех приемах при этом: она так же оправляла платье, так же поворачивала листы левой рукой сверху, так же с досады кулаком била по клавишам, когда долго
не удавался трудный пассаж, и говорила: «ах, бог мой!», и та же неуловимая нежность и отчетливость игры, той прекрасной фильдовской игры, так хорошо названной jeu perlé, [блистательной игрой (фр.).] прелести которой
не могли заставить забыть все фокус-покусы новейших пьянистов.
St.-Jérôme доволен мною, хвалит меня, и я
не только
не ненавижу его, но, когда он иногда говорит, чтос моими способностями, с моим умом стыдно
не сделать того-то и того-то, мне
кажется даже, что я люблю его.
Он,
казалось, был очень стыдлив, потому что каждая малость заставляла его краснеть до самых ушей; но застенчивость его
не походила на мою. Чем больше он краснел, тем больше лицо его выражало решимость. Как будто он сердился на самого себя за свою слабость.
— Вот я никак
не думал, чтобы вы были так умны! — сказал он мне с такой добродушной, милой улыбкой, что вдруг мне
показалось, что я чрезвычайно счастлив.
Похвала так могущественно действует
не только на чувство, но и на ум человека, что под ее приятным влиянием мне
показалось, что я стал гораздо умнее, и мысли одна за другой с необыкновенной быстротой набирались мне в голову.
Как-то раз, во время масленицы, Нехлюдов был так занят разными удовольствиями, что хотя несколько раз на день заезжал к нам, но ни разу
не поговорил со мной, и меня это так оскорбило, что снова он мне
показался гордым и неприятным человеком. Я ждал только случая, чтобы показать ему, что нисколько
не дорожу его обществом и
не имею к нему никакой особенной привязанности.
Неточные совпадения
И скоро звонкий голос Оли // В семействе Лариных умолк. // Улан, своей невольник доли, // Был должен ехать с нею в полк. // Слезами горько обливаясь, // Старушка, с дочерью прощаясь, //
Казалось, чуть жива была, // Но Таня плакать
не могла; // Лишь смертной бледностью покрылось // Ее печальное лицо. // Когда все вышли на крыльцо, // И всё, прощаясь, суетилось // Вокруг кареты молодых, // Татьяна проводила их.
Она ушла. Стоит Евгений, // Как будто громом поражен. // В какую бурю ощущений // Теперь он сердцем погружен! // Но шпор незапный звон раздался, // И муж Татьянин
показался, // И здесь героя моего, // В минуту, злую для него, // Читатель, мы теперь оставим, // Надолго… навсегда. За ним // Довольно мы путем одним // Бродили по свету. Поздравим // Друг друга с берегом. Ура! // Давно б (
не правда ли?) пора!
Но вот толпа заколебалась, // По зале шепот пробежал… // К хозяйке дама приближалась, // За нею важный генерал. // Она была нетороплива, //
Не холодна,
не говорлива, // Без взора наглого для всех, // Без притязаний на успех, // Без этих маленьких ужимок, // Без подражательных затей… // Всё тихо, просто было в ней, // Она
казалась верный снимок // Du comme il faut… (Шишков, прости: //
Не знаю, как перевести.)
Два дня ему
казались новы // Уединенные поля, // Прохлада сумрачной дубровы, // Журчанье тихого ручья; // На третий роща, холм и поле // Его
не занимали боле; // Потом уж наводили сон; // Потом увидел ясно он, // Что и в деревне скука та же, // Хоть нет ни улиц, ни дворцов, // Ни карт, ни балов, ни стихов. // Хандра ждала его на страже, // И бегала за ним она, // Как тень иль верная жена.
«Онегин, я тогда моложе, // Я лучше,
кажется, была, // И я любила вас; и что же? // Что в сердце вашем я нашла? // Какой ответ? одну суровость. //
Не правда ль? Вам была
не новость // Смиренной девочки любовь? // И нынче — Боже! — стынет кровь, // Как только вспомню взгляд холодный // И эту проповедь… Но вас // Я
не виню: в тот страшный час // Вы поступили благородно, // Вы были правы предо мной. // Я благодарна всей душой…