Мысль переходит в убеждение только одним известным путем, часто совершенно неожиданным и особенным от путей, которые, чтобы приобрести то же убеждение, проходят другие умы.
В одну из тех минут, когда, с уроком в руке, занимаешься прогулкой по комнате, стараясь ступать только по одним щелям половиц, или пением какого-нибудь несообразного мотива, или размазыванием чернил по краю стола, или повторением без всякой мысли какого-нибудь изречения — одним словом, в одну из тех минут, когда ум отказывается от работы и воображение, взяв верх, ищет впечатлений, я вышел из классной и без всякой цели спустился к площадке.
Я был слишком самолюбив, чтобы привыкнуть к своему положению, утешался, как лисица, уверяя себя, что виноград еще зелен, то есть старался презирать все удовольствия, доставляемые приятной наружностью, которыми на моих глазах пользовался Володя и которым я от души завидовал, и напрягал все силы своего ума и воображения, чтобы находить наслаждения в гордом одиночестве.
Детское чувство безусловного уважения ко всем старшим, и в особенности к папа, было так сильно во мне, что ум мой бессознательно отказывался выводить какие бы то ни было заключения из того, что я видел. Я чувствовал, что папа должен жить в сфере совершенно особенной, прекрасной, недоступной и непостижимой для меня, и что стараться проникать тайны его жизни было бы с моей стороны чем-то вроде святотатства.
Бывают минуты, когда будущее представляется человеку в столь мрачном свете, что он боится останавливать на нем свои умственные взоры, прекращает в себе совершенно деятельность ума и старается убедить себя, что будущего не будет и прошедшего не было.
Между бесчисленным количеством мыслей и мечтаний, без всякого следа проходящих в уме и воображении, есть такие, которые оставляют в них глубокую чувствительную борозду; так что часто, не помня уже сущности мысли, помнишь, что было что-то хорошее в голове, чувствуешь след мысли и стараешься снова воспроизвести ее.
В продолжение года, во время которого я вел уединенную, сосредоточенную в самом себе, моральную жизнь, все отвлеченные вопросы о назначении человека, о будущей жизни, о бессмертии души уже представились мне; и детский слабый ум мой со всем жаром неопытности старался уяснить те вопросы, предложение которых составляет высшую ступень, до которой может достигать ум человека, но разрешение которых не дано ему.
Мне кажется, что ум человеческий в каждом отдельном лице проходит в своем развитии по тому же пути, по которому он развивается и в целых поколениях, что мысли, служившие основанием различных философских теорий, составляют нераздельные части ума; но что каждый человек более или менее ясно сознавал их еще прежде, чем знал о существовании философских теорий.
Мысли эти представлялись моему уму с такою ясностью и поразительностью, что я даже старался применять их к жизни, воображая, что я первый открываю такие великие и полезные истины.
Слабый ум мой не мог проникнуть непроницаемого, а в непосильном труде терял одно за другим убеждения, которые для счастья моей жизни я никогда бы не должен был сметь затрагивать.
Из всего этого тяжелого морального труда я не вынес ничего, кроме изворотливости ума, ослабившей во мне силу воли, и привычки к постоянному моральному анализу, уничтожившей свежесть чувства и ясность рассудка.
Я люблю отца, но ум человека живет независимо от сердца и часто вмещает в себя мысли, оскорбляющие чувство, непонятные и жестокие для него. И такие мысли, несмотря на то, что я стараюсь удалить их, приходят мне…
St.-Jérôme доволен мною, хвалит меня, и я не только не ненавижу его, но, когда он иногда говорит, чтос моими способностями, с моим умом стыдно не сделать того-то и того-то, мне кажется даже, что я люблю его.
Похвала так могущественно действует не только на чувство, но и на ум человека, что под ее приятным влиянием мне показалось, что я стал гораздо умнее, и мысли одна за другой с необыкновенной быстротой набирались мне в голову.
У́ма (санскр. Umâ) — в индийской мифологии имя дочери Химавата, находящейся в супружестве с Шивой и получающей в более поздние эпохи индийской мифологии многочисленные другие прозвища. Имя Ума — самое древнее и появляется впервые, как имя супруги бога Рудры, прототипа Шивы, уже в ведийских текстах (Тайттирия-араньяка и Кена-упанишада). В Ригведе оно ещё не встречается. В Кена-упанишаде Ума является посредницей между Брахмой и другими богами; оно по-видимому отожествляется с олицетворением речи — Вач (санскр. Vâc, лат. vox). В числе позднейших легенд об Уме есть рассказ о том, как она была застигнута мудрецами риши в лесу Гаури в то время, как находилась в объятиях Шивы. Разгневанный бог обрек каждого самца, который с тех пор вошел бы в лес, на превращение в самку. Подобная же история рассказывается и о богине Рохини, супруге Чандры (месяца), или Сомы, которую последний застиг в объятиях Шивы. Шива обратил обманутого супруга в женщину, и с этих пор Чандра, или Сома, получил женский пол. Ума считается матерью богов Ганеши и Картикеи. (Википедия)
У́ма (санскр. Umâ) — в индийской мифологии имя дочери Химавата, находящейся в супружестве с Шивой и получающей в более поздние эпохи индийской мифологии многочисленные другие прозвища. Имя Ума — самое древнее и появляется впервые, как имя супруги бога Рудры, прототипа Шивы, уже в ведийских текстах (Тайттирия-араньяка и Кена-упанишада). В Ригведе оно ещё не встречается. В Кена-упанишаде Ума является посредницей между Брахмой и другими богами; оно по-видимому отожествляется с олицетворением речи — Вач (санскр. Vâc, лат. vox). В числе позднейших легенд об Уме есть рассказ о том, как она была застигнута мудрецами риши в лесу Гаури в то время, как находилась в объятиях Шивы. Разгневанный бог обрек каждого самца, который с тех пор вошел бы в лес, на превращение в самку. Подобная же история рассказывается и о богине Рохини, супруге Чандры (месяца), или Сомы, которую последний застиг в объятиях Шивы. Шива обратил обманутого супруга в женщину, и с этих пор Чандра, или Сома, получил женский пол. Ума считается матерью богов Ганеши и Картикеи.