Неточные совпадения
Но мне скажут:
наука и не ставит себе задачей исследования всей совокупности жизни (включая в нее волю, желание блага и душевный мир); она только делает отвлечение от
понятия жизни тех явлений, которые подлежат ее опытным исследованиям.
Если бы было прежде всего признано
понятие жизни в его центральном значении, в том, в котором все его понимают, и потом было бы ясно определено, что
наука, сделав от этого
понятия отвлечение всех сторон его, кроме одной, подлежащей внешнему наблюдению, рассматривает явления с одной этой стороны, для которой она имеет свойственные ей методы исследования, тогда бы было прекрасно и было бы совсем другое дело: тогда и место, которое заняла бы
наука, и результаты, к которым бы мы приходили на основании
науки, были бы совсем другие.
Только во времена своей дикости, т. е. неясности, неопределенности, некоторые
науки эти пытались с своей точки зрения охватить все явления жизни и путались, сами выдумывая новые
понятия и слова.
Не то, что мы назовем
наукой, определит жизнь, а наше
понятие о жизни определит то, что следует признать
наукой. И потому, для того, чтобы
наука была
наукой, должен быть прежде решен вопрос о том, что есть
наука и что не
наука, а для этого должно быть уяснено
понятие о жизни.
Споры о том, что не касается жизни, именно о том, отчего происходит жизнь: анимизм ли это, витализм ли, или
понятие еще особой какой силы, скрыли от людей главный вопрос жизни, — тот вопрос, без которого
понятие жизни теряет свой смысл, и привели понемногу людей
науки, — тех, которые должны вести других, — в положение человека, который идет и даже очень торопится, но забыл, куда именно.
Ложная
наука, исключая
понятие блага из определения жизни, понимает жизнь в животном существовании, и потому благо жизни видит только в животном благе и сходится с заблуждением толпы.
Ложная
наука, изучая явления, сопутствующие жизни, и предполагая изучать самую жизнь, этим предположением извращает
понятие жизни; и потому, чем дольше она изучает явление, того, что она называет жизнью, тем больше она удаляется от
понятия жизни, которое она хочет изучать.
Это введение понятия о судьбе в науку посредством эстетического воззрения на сущность трагического было сделано с чрезвычайным глубокомыслием, свидетельствующим о великой силе умов, трудившихся над примирением чуждых науке воззрений на жизнь с
понятиями науки; но эта глубокомысленная попытка служит решительным доказательством того, что подобные стремления никогда не могут быть успешны: наука может только объяснить происхождение фантастических мнений полудикого человека, но не примирить их с истиною.
Неточные совпадения
И так священники хотели, чтобы одни причастники их власти были просвещенны, чтобы народ
науку почитал божественного происхождения, превыше его
понятия и не смел бы оныя коснуться.
Науки бывают разные; одни трактуют об удобрении полей, о построении жилищ человеческих и скотских, о воинской доблести и непреоборимой твердости — сии суть полезные; другие, напротив, трактуют о вредном франмасонском и якобинском вольномыслии, о некоторых якобы природных человеку
понятиях и правах, причем касаются даже строения мира — сии суть вредные.
В учении Аристотеля о формах мы имеем только иную (в одном смысле улучшенную, а в другом ухудшенную) редакцию платоновского же учения об идеях, без которого и не мог обойтись мыслитель, понимавший
науку как познание общего (το καθόλου) и, следовательно, сам нуждавшийся в теории этого «общего», т. е. в теории идей-понятий.
Очевидно, на поле кантовского опыта мы не встретим Бога, ибо «для
науки Бог есть совершенно ненужная гипотеза» (Лаплас), а так наз. доказательства бытия Божия сводятся лишь к более или менее удачному постулированию Бога или же к раскрытию с разных сторон философского
понятия о Боге.
Гипотеза последовательного номинализма, по которой общие
понятия рассматривались бы как человеческая выдумка, условное соглашение, измышленная кличка, ухищрения отдельных людей, делала бы совершенно непонятной эту значимость
понятий, она атомизирует мышление и оказывается бессильной при объяснении факта
науки.