Неточные совпадения
Логически мельник неопровержим
в своем
рассуждении.
Единственное средство вывести его из его заблуждения состоит
в том, чтобы показать ему, что
в каждом
рассуждении не столько важно само
рассуждение, сколько занимаемое
рассуждением место, т. е. что для того, чтобы плодотворно мыслить, необходимо знать, о чем прежде надо мыслить и о чем после; показать ему, что разумная деятельность отличается от безумной только тем, что разумная деятельность распределяет свои
рассуждения по порядку их важности: какое
рассуждение должно быть 1-м, 2-м, 3-м, 10-м, и т. д.
Цель всех
рассуждений и устанавливает порядок,
в котором должны располагаться отдельные
рассуждения, для того чтобы быть разумными.
Цель мельника
в том, чтобы у него был хороший размол, и эта-то цель, если он не будет упускать ее из вида, определит для него несомненный порядок и последовательность его
рассуждений о жерновах, о колесе, плотине и о реке.
Без этого же отношения к цели
рассуждений,
рассуждения мельника, как бы они ни были красивы и логичны, сами
в себе будут неправильны и, главное, праздны; будут подобны
рассуждениям Кифы Мокеевича, рассуждавшего о том, какой толщины должна бы быть скорлупа слонового яйца, если бы слоны выводились из яиц как птицы. И таковы, по моему мнению,
рассуждения нашей современной науки о жизни.
Самое обычное явление, например,
в научном мире — слышать и читать
рассуждения о происхождении жизни из игры физических, механических сил.
Чем дальше человек живет, тем больше
рассуждение это подтверждается опытом, и человек видит, что жизнь мира,
в которой он участвует, составленная из связанных между собой личностей, желающих истребить и съесть одна другую, не только не может быть для него благом, но будет, наверное, великим злом.
Одни из сомневающихся, по
рассуждению Паскаля, сказав себе: «а что как правда всё то, чем пугают фарисеи за неисполнение их предписаний», исполняют
в свободное время все предписания фарисеев (потери не будет, а выгода может быть большая), а другие, соглашаясь с книжниками, прямо отрицают всякую другую жизнь и всякие религиозные обряды и говорят себе: «не я один, а все так жили и живут, — что будет, то будет».
И вот тут-то человек, волей-неволей, подчиняется уже не
рассуждению, а тому внешнему руководству жизни, которое всегда существовало и существует
в каждом обществе людей.
Другой разряд особенно распространенных
в наше время
рассуждений, при которых уже совершенно теряется из вида единственный предмет познания, такой: рассматривая человека, как предмет наблюдения, мы видим, говорят ученые, что он так же питается, ростет, плодится, стареется и умирает, как и всякое животное: но некоторые явления — психические (так они называют их) — мешают точности наблюдений, представляют слишком большую сложность, и потому, чтобы лучше понять человека, будем рассматривать его жизнь сперва
в более простых проявлениях, подобных тем, которые мы видим
в лишенных этой психической деятельности животных и растениях.
Никакие
рассуждения ведь не могут скрыть от человека той очевидной, несомненной истины, что личное существование его есть нечто непрестанно-погибающее, стремящееся к смерти, и что потому
в его животной личности не может быть жизни.
И разум, и
рассуждение, и история, и внутреннее чувство — всё, казалось бы, убеждает человека
в справедливости такого понимания жизни; но человеку, воспитанному
в учении мира, всё-таки кажется, что удовлетворение требований его разумного сознания и его чувства не может быть законом его жизни.
Рассуждение пессимистической философии и самых обыкновенных самоубийц такое: есть животное я,
в котором есть влечение к жизни. Это я с своим влечением не может быть удовлетворено; есть другое я, разумное,
в котором нет никакого влечения к жизни, которое только критически созерцает всю ложную жизнерадостность и страстность животного я и отрицает ее всю.
Человек не боится того, что засыпает, хотя уничтожение сознания совершенно такое же, как и при смерти, не потому, что он рассудил, что он засыпал и просыпался, и потому опять проснется (
рассуждение это неверно: он мог тысячу раз просыпаться и
в тысячу первый не проснуться), — никто никогда не делает этого
рассуждения, и
рассуждение это не могло бы успокоить его; но человек знает, что его истинное я живет вне времени, и что потому проявляющееся для него во времени прекращение его сознания не может нарушить его жизни.
Сказать, что это происходит оттого, что наслаждений
в этой жизни больше, чем страданий, нельзя, потому что, во-первых, не только простое
рассуждение, но философское исследование жизни явно показывают, что вся земная жизнь есть ряд страданий, далеко не выкупаемых наслаждениями; во-вторых, мы все знаем и по себе и по другим, что люди
в таких положениях, которые не представляют ничего иного, как ряд усиливающихся страданий без возможности облегчения до самой смерти, всё-таки не убивают себя и держатся жизни.
Итак, отдавши нужные приказания еще с вечера, проснувшись поутру очень рано, вымывшись, вытершись с ног до головы мокрою губкой, что делалось только по воскресным дням, — а в тот день случись воскресенье, — выбрившись таким образом, что щеки сделались настоящий атлас
в рассуждении гладкости и лоска, надевши фрак брусничного цвета с искрой и потом шинель на больших медведях, он сошел с лестницы, поддерживаемый под руку то с одной, то с другой стороны трактирным слугою, и сел в бричку.
Неточные совпадения
В городе пошли толки, мнения,
рассуждения о том, выгодно ли покупать на вывод крестьян.
Так как русский человек
в решительные минуты найдется, что сделать, не вдаваясь
в дальние
рассуждения, то, поворотивши направо, на первую перекрестную дорогу, прикрикнул он: «Эй вы, други, почтенные!» — и пустился вскачь, мало помышляя о том, куда приведет взятая дорога.
В задумчивости и
в каком-то бессмысленном
рассуждении о странности положения своего стал он разливать чай, как вдруг отворилась дверь его комнаты и предстал Ноздрев никак неожиданным образом.
О чем бы разговор ни был, он всегда умел поддержать его: шла ли речь о лошадином заводе, он говорил и о лошадином заводе; говорили ли о хороших собаках, и здесь он сообщал очень дельные замечания; трактовали ли касательно следствия, произведенного казенною палатою, — он показал, что ему небезызвестны и судейские проделки; было ли
рассуждение о бильярдной игре — и
в бильярдной игре не давал он промаха; говорили ли о добродетели, и о добродетели рассуждал он очень хорошо, даже со слезами на глазах; об выделке горячего вина, и
в горячем вине знал он прок; о таможенных надсмотрщиках и чиновниках, и о них он судил так, как будто бы сам был и чиновником и надсмотрщиком.
Если
в будущую жизнь верите, то и этому
рассуждению можно поверить.