Но не в этом дело. Я только говорил про то, что она прекрасно сама
кормила детей, и что это ношение и кормление детей одно спасало меня от мук ревности. Если бы не это, всё случилось бы раньше. Дети спасали меня и ее. В восемь лет у ней родилось пять человек детей. И всех она кормила сама.
Неточные совпадения
Ведь только подумать, какое великое дело совершается в женщине, когда она понесла плод или когда
кормит родившегося
ребенка.
Одно, что прекращает или хоть подавляет на время это, это —
дети, и то тогда, когда женщина не урод, т. е. сама
кормит. Но тут опять доктора.
С моей женой, которая сама хотела
кормить и
кормила следующих пятерых
детей, случилось с первым же
ребенком нездоровье.
Кормила кормилица, т. е. мы воспользовались бедностью, нуждой и невежеством женщины, сманили ее от ее
ребенка к своему и за это одели ее в кокошник с галунами.
И один из таких периодов был тот, когда после первого
ребенка доктора запретили ей
кормить.
Я особенно ревновал в это время, во-первых, потому, что жена испытывала то свойственное матери беспокойство, которое должно вызывать беспричинное нарушение правильного хода жизни; во-вторых, потому, что, увидав, как она легко отбросила нравственную обязанность матери, я справедливо, хотя и бессознательно, заключил, что ей так же легко будет отбросить и супружескую, тем более, что она была совершенно здорова и, несмотря на запрещение милых докторов,
кормила следующих
детей сама и выкормила прекрасно.
Спросите у большинства матерей нашего круга достаточных людей, они вам скажут, что от страха того, что
дети их могут болеть и умирать, они не хотят иметь
детей, не хотят
кормить, если уж родили, для того чтобы не привязаться и не страдать.
Ведь влечение к
детям, животная потребность
кормить, лелеять, защищать их — была, как она и есть у большинства женщин, но не было того, что есть у животных, — отсутствия воображения и рассудка.
А не так
накормили, не так искупали, не во-время, и заболел
ребенок, и оказывается, что виновата она, сделала не то, что надо делать.
— Нет, нет, — все будто еще не понимает Митя, — ты скажи: почему это стоят погорелые матери, почему бедны люди, почему бедно дитё, почему голая степь, почему они не обнимаются, не целуются, почему не поют песен радостных, почему они почернели так от черной беды, почему не
кормят дитё?
Он сам
кормил ребенка, держа его на коленях у себя, — пожует картофеля, хлеба и кривым пальцем сунет в ротик Коли, пачкая тонкие его губы и остренький подбородок. Покормив немного, дед приподнимал рубашонку мальчика, тыкал пальцем в его вздутый животик и вслух соображал:
— Сделайте одолжение, — прибавила тотчас же довольно миловидная молоденькая женщина, очень скромно одетая, и, слегка поклонившись мне, тотчас же вышла. Это была жена его, и, кажется, по виду она тоже спорила, а ушла теперь
кормить ребенка. Но в комнате оставались еще две дамы — одна очень небольшого роста, лет двадцати, в черном платьице и тоже не из дурных, а другая лет тридцати, сухая и востроглазая. Они сидели, очень слушали, но в разговор не вступали.
— Как же! Капустой больных кормит, у женщины молока нет, а он
кормить ребенка велит, да и лечи, говорит.
Неточные совпадения
«Для кого же после этого делались все приготовления?» Даже
детей, чтобы выгадать место, посадили не за стол, и без того занявший всю комнату, а накрыли им в заднем углу на сундуке, причем обоих маленьких усадили на скамейку, а Полечка, как большая, должна была за ними присматривать,
кормить их и утирать им, «как благородным
детям», носики.
Как там отец его, дед,
дети, внучата и гости сидели или лежали в ленивом покое, зная, что есть в доме вечно ходящее около них и промышляющее око и непокладные руки, которые обошьют их,
накормят, напоят, оденут и обуют и спать положат, а при смерти закроют им глаза, так и тут Обломов, сидя и не трогаясь с дивана, видел, что движется что-то живое и проворное в его пользу и что не взойдет завтра солнце, застелют небо вихри, понесется бурный ветр из концов в концы вселенной, а суп и жаркое явятся у него на столе, а белье его будет чисто и свежо, а паутина снята со стены, и он не узнает, как это сделается, не даст себе труда подумать, чего ему хочется, а оно будет угадано и принесено ему под нос, не с ленью, не с грубостью, не грязными руками Захара, а с бодрым и кротким взглядом, с улыбкой глубокой преданности, чистыми, белыми руками и с голыми локтями.
Спасаться, жить по-божески // Учила нас угодница, // По праздникам к заутрене // Будила… а потом // Потребовала странница, // Чтоб грудью не
кормили мы //
Детей по постным дням.
— Для чего же ты не позволил мне
кормить, когда я умоляла об этом? Всё равно (Алексей Александрович понял, что значило это «всё равно»), она
ребенок, и его уморят. — Она позвонила и велела принести
ребенка. — Я просила
кормить, мне не позволили, а теперь меня же упрекают.
Левин в душе осуждал это и не понимал еще, что она готовилась к тому периоду деятельности, который должен был наступить для нее, когда она будет в одно и то же время женой мужа, хозяйкой дома, будет носить,
кормить и воспитывать
детей.