Неточные совпадения
— Покупай кинжал и зипун. Давай денег больше. И портки продам.
Бог с тобой, — говорил Лука. — Мне не налезут; поджарый чорт
был.
— Чорт их знает! Тьфу! Хозяина настоящего нету, на какую — то кригу, [«Кригой» называется место у берега, огороженное плетнем для ловли рыбы.] говорят, пошел. А старуха такая дьявол, что упаси Господи, — отвечал Ванюша, хватаясь за голову. — Как тут жить
будет, я уж не знаю. Хуже татар, ей-Богу. Даром что тоже христиане считаются. На что татарин, и тот благородней. «На кригу пошел»! Какую кригу выдумали, неизвестно! — заключил Ванюша и отвернулся.
— Э, не знаешь, не знаешь порядков! Дурак! — сказал дядя Ерошка, укоризненно качая головой. — Коли тебе кошкилъдыговорят, ты скажи: алла рази бо сун, спаси
Бог. Так-то, отец мой, а не кошкилъды. Я тебя всему научу. Так-то
был у нас Илья Мосеич, ваш, русский, так мы с ним кунаки
были. Молодец
был. Пьяница, вор, охотник, уж какой охотник! Я его всему научил.
— Ты не смейся надо мной, Марьяна! Ей-Богу! Что ж, что у меня душенька
есть? А чорт ее возьми! Только слово скажи, уж так любить
буду — чтò хошь, то и сделаю. Вон они! (И он погремел деньгами в кармане.) Теперь заживем. Люди радуются, а я что? Не вижу от тебя радости никакой, Марьянушка!
— А уставщики наши. А муллу или кадия татарского послушай. Он говорит: «вы неверные, гяуры, зачем свинью
едите?» Значит, всякий свой закон держит. А по-моему всё одно. Всё
Бог сделал на радость человеку. Ни в чем греха нет. Хоть с зверя пример возьми. Он и в татарскомъ камыше, и в нашем живет. Куда придет, там и дом. Что
Бог дал, то и лопает. А наши говорят, что за это
будем сковороды лизать. Я так думаю, что всё одна фальшь, — прибавил он, помолчав.
— А
Бог е знает! Годов семьдесят
есть. Как у вас царица
была, я уже не махонький
был. Вот ты и считай, много ли
будет. Годов семьдесят
будет?
У меня и собаки
есть, и два ружья
есть, и сети, и кобылка, и ястреб, — всё
есть, благодарю
Бога.
— У меня все
есть, и закуска
есть, благодарю
Бога, — сказал он гордо. — Ну, что Мосев? — спросил старик.
Ему вдруг с особенною ясностью пришло в голову, что вот я, Дмитрий Оленин, такое особенное от всех существо, лежу теперь один,
Бог знает где, в том месте, где жил олень, старый олень, красивый, никогда может
быть не видавший человека, и в таком месте, в котором никогда никто из людей не сидел и того не думал.
— Ну, Митрий Андреич, спаси тебя
Бог. Кунаки
будем. Теперь приходи к нам когда. Хоть и не богатые мы люди, а всё кунака угостим. Я и матушке прикажу, коли чего нужно: каймаку или винограду. А коли на кордон придешь, я тебе слуга, на охоту, за реку ли, куда хочешь. Вот намедни не знал: какого кабана убил! Так по казакам роздал, а то бы тебе принес.
На лице его написано
было: «
Бог дал счастье, убил зверя; теперь дядя нужен стал».
— На̀, испей, Марьянушка! — сказала старуха, подавая кувшин девке. — Вот,
Бог даст,
будет чем свадьбу сыграть, — сказала старуха.
— Счастья не хочешь, — повторила Устенька шопотом и привставая. — А счастлива ты, ей-Богу! Как тебя любят! Ты корявая такая, а тебя любят. Эх, кабы я да на твоем месте
была, я бы постояльца вашего так окрутила! Посмотрела я на него, как у нас
были, так, кажется, и съел бы он тебя глазами. Мой дедушка — и тот чего мне не надавал! А ваш, слышь, из русских богач первый. Его денщик сказывал, что у них свои холопи
есть.
— Ведь ничего не
было. Да всё равно, я виноват, вот я и даю! Только, ради
Бога, чтобы никто не знал. Да ничего не
было…
— Да что
Бога гневить, батюшка! Всё у нас
есть, слава
Богу, и чихирю нажали, и насолили, и продадим бочки три винограду и
пить останется. Ты уходить-то погоди. Гулять с тобой
будем на свадьбе.
Белецкий поднял стакан. — Алла бирды, — сказал он и
выпил. (Алла бирды, значит:
Бог дал; это обыкновенное приветствие, употребляемое кавказцами, когда
пьют вместе.)
— Неправда, вот и неправда! Эх, Марка! — Старик расхохотался. — Уж как просил меня чорт энтот! Поди, говорит, похлопочи. Флинту давал. Нет,
Бог с ним! Я бы обделал, да тебя жалею. Ну, сказывай, где
был. — И старик заговорил по-татарски.
— Ба! А ведь, пожалуй, ты прав. Ах, я ослица, — вскинулся вдруг Федор Павлович, слегка ударив себя по лбу. — Ну, так пусть стоит твой монастырек, Алешка, коли так. А мы, умные люди, будем в тепле сидеть да коньячком пользоваться. Знаешь ли, Иван, что это самим Богом должно быть непременно нарочно так устроено? Иван, говори:
есть Бог или нет? Стой: наверно говори, серьезно говори! Чего опять смеешься?
Неточные совпадения
Богат, хорош собою, Ленский // Везде
был принят как жених; // Таков обычай деревенский; // Все дочек прочили своих // За полурусского соседа; // Взойдет ли он, тотчас беседа // Заводит слово стороной // О скуке жизни холостой; // Зовут соседа к самовару, // А Дуня разливает чай, // Ей шепчут: «Дуня, примечай!» // Потом приносят и гитару; // И запищит она (
Бог мой!): // Приди в чертог ко мне златой!..
Чей взор, волнуя вдохновенье, // Умильной лаской наградил // Твое задумчивое пенье? // Кого твой стих боготворил?» // И, други, никого, ей-богу! // Любви безумную тревогу // Я безотрадно испытал. // Блажен, кто с нею сочетал // Горячку рифм: он тем удвоил // Поэзии священный бред, // Петрарке шествуя вослед, // А муки сердца успокоил, // Поймал и славу между тем; // Но я, любя,
был глуп и нем.
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может
быть, угодно // Теперь узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года // Не думали о нас они… // Итак, дай
Бог им долги дни!
Но, может
быть, такого рода // Картины вас не привлекут: // Всё это низкая природа; // Изящного не много тут. // Согретый вдохновенья
богом, // Другой поэт роскошным слогом // Живописал нам первый снег // И все оттенки зимних нег; // Он вас пленит, я в том уверен, // Рисуя в пламенных стихах // Прогулки тайные в санях; // Но я бороться не намерен // Ни с ним покамест, ни с тобой, // Певец финляндки молодой!
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг, вот
Бог тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к тому… // К соседу… да велеть ему, // Чтоб он не говорил ни слова, // Чтоб он не называл меня…» — // «Кому же, милая моя? // Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много
есть; // Куда мне их и перечесть». —