И что хуже всего — это то, что все ненависти эти, самые противные природе человека, как больших народов друг к другу, так и покоренных народов к покорителям и наоборот, не только не осуждаются, как всякое недоброе
чувство людей к людям, а, напротив, восхваляются, возводятся в заслугу, в добродетель.
Неточные совпадения
Молодой
человек с дрожащей нижней челюстью говорит о том, что в евангелии сказано, запрещено не только убийство, но недоброе
чувство к брату.
Только молодой
человек, охотник до куренья, испытывает какое-то странное, тревожащее его
чувство, которое он не может отогнать при неотвязчиво вспоминающихся ему благородных, сильных, неотразимых словах подсудимого, выраженных с таким волнением. На совещании судей молодой офицер этот хотел было не согласиться с решением старших, но замялся, проглотил слюну и согласился.
С той поры в продолжение почти 15 веков та простая, несомненная и очевиднейшая истина о том, что исповедание христианства несовместимо с готовностью по воле других
людей совершать всякого рода насилия и даже убийства, до такой степени скрыта от
людей, до такой степени ослаблено истинно христианское религиозное
чувство, что
люди, поколения за поколениями, по имени исповедуя христианство, живут и умирают, разрешая убийства, участвуя в них, совершая их и пользуясь ими.
Но не то с душевным состоянием тех
людей, которые пользуются насилием, подчиняются ему, участвуют в нем. Все эти тысячи, миллионы
людей вместо естественного и свойственного
людям чувства любви к братьям испытывают ко всем
людям, кроме маленького кружка единомышленников, только
чувства ненависти, осуждения и страха, и до такой степени заглушают в себе все человеческие
чувства, что убийства братьев кажутся им необходимыми условиями блага их жизни.
И в наше время дело дошло до того, что христианская истина, прежде познававшаяся только немногими
людьми, одаренными живым религиозным
чувством, теперь, в некоторых проявлениях своих, в виде социалистических учений, сделалась истиной, доступной каждому самому простому
человеку, жизнь же общества самым грубым и очевидным образом на каждом шагу противоречит этой истине.
И потому для того, чтобы
люди, утратившие это свойственное и необходимое для жизни
людей чувство, вновь испытали его, им не нужно ничего придумывать, устанавливать, а надо только устранить тот обман, который временно скрыл от них это
чувство и затемнил его.
Спасет, избавит вас от претерпеваемого вами зла и даст вам истинное благо, к которому вы так неумело стремитесь, не желание своей выгоды, не зависть, не следование партийной программе, не ненависть, не негодование, не желание славы, даже не
чувство справедливости, и главное, не забота об устройстве жизни других
людей, а только деятельность для своей души, как ни странно это вам покажется, не имеющая никакой внешней цели, никаких соображений о том, что из нее может выйти.
Но мало того, что вы среди близких казненным увеличиваете врагов своих и увеличиваете их ненависть, вы этими самыми казнями увеличиваете и в совсем посторонних и вам и вашим врагам
людях то
чувство жестокости и безнравственности, с которыми вы думаете, что боретесь этими казнями.
Не могут такие дерзко высказываемые, извращенные мысли и
чувства не оставлять страшных следов развращения, безнравственности, жестокости в душах
людей, участвующих в таких делах и читающих такие приказы.
— Наши отцы слишком усердно занимались решением вопросов материального характера, совершенно игнорируя загадки духовной жизни. Политика — область самоуверенности, притупляющей наиболее глубокие
чувства людей. Политик — это ограниченный человек, он считает тревоги духа чем-то вроде накожной болезни. Все эти народники, марксисты — люди ремесла, а жизнь требует художников, творцов…
Неточные совпадения
Ее привозят и в Собранье. // Там теснота, волненье, жар, // Музыки грохот, свеч блистанье, // Мельканье, вихорь быстрых пар, // Красавиц легкие уборы, //
Людьми пестреющие хоры, // Невест обширный полукруг, // Всё
чувства поражает вдруг. // Здесь кажут франты записные // Свое нахальство, свой жилет // И невнимательный лорнет. // Сюда гусары отпускные // Спешат явиться, прогреметь, // Блеснуть, пленить и улететь.
Опершись на плотину, Ленский // Давно нетерпеливо ждал; // Меж тем, механик деревенский, // Зарецкий жернов осуждал. // Идет Онегин с извиненьем. // «Но где же, — молвил с изумленьем // Зарецкий, — где ваш секундант?» // В дуэлях классик и педант, // Любил методу он из
чувства, // И
человека растянуть // Он позволял — не как-нибудь, // Но в строгих правилах искусства, // По всем преданьям старины // (Что похвалить мы в нем должны).
Но дружбы нет и той меж нами. // Все предрассудки истребя, // Мы почитаем всех нулями, // А единицами — себя. // Мы все глядим в Наполеоны; // Двуногих тварей миллионы // Для нас орудие одно, // Нам
чувство дико и смешно. // Сноснее многих был Евгений; // Хоть он
людей, конечно, знал // И вообще их презирал, — // Но (правил нет без исключений) // Иных он очень отличал // И вчуже
чувство уважал.
В самом деле, необыкновенно странны были своею противуположностью те
чувства, которые родились в сердцах троих беседовавших
людей.
Кажется, как будто ее мало заботило то, о чем заботятся, или оттого, что всепоглощающая деятельность мужа ничего не оставила на ее долю, или оттого, что она принадлежала, по самому сложению своему, к тому философическому разряду
людей, которые, имея и
чувства, и мысли, и ум, живут как-то вполовину, на жизнь глядят вполглаза и, видя возмутительные тревоги и борьбы, говорят: «<Пусть> их, дураки, бесятся!