Неточные совпадения
Так: «
В 1827 году гвардейцы Николаев и Богданов бежали из военной службы
в раскольничий скит, устроенный
в лесу мещанином Соколовым. При поимке они отказались
служить в военной службе, как несогласной с их убеждениями, и не хотели присягать. Военное начальство решило за такой проступок прогнать их сквозь строй и отдать
в арестантские
роты».
— Так-то оно так, да вам бы и
в роте плохо не было, если бы
служили. — Да ведь мне здесь покойнее, — говоришь им, чем вам
в роте. — Уж что говорить, — насмешливо, иронически говорят они. — Хорошего мало. Четвертый год сидите. А кабы
служили, домой давно бы уехали, а то когда вас теперь освободят. — Да коли мне и здесь хорошо, — скажешь им. Покачают головой и задумаются. — Чудно.
Очередь дошла до левофлангового солдатика Хлебникова, который
служил в роте общим посмешищем. Часто, глядя на него, Ромашов удивлялся, как могли взять на военную службу этого жалкого, заморенного человека, почти карлика, с грязным безусым лицом в кулачок. И когда подпоручик встречался с его бессмысленными глазами, в которых, как будто раз навсегда с самого дня рождения, застыл тупой, покорный ужас, то в его сердце шевелилось что-то странное, похожее на скуку и на угрызение совести.
Неточные совпадения
— Во благовремении и при такой низкой температуре вино на пользу организму
послужить должно, — гулко басил огромный протодьякон перед каждым лафитным стаканом водки, который он плескал
в свой огромный
рот.
Первый завтрак у Стабровских опять
послужил предметом ужаса для мисс Дудль. «Неорганизованная девочка» решительно не умела держать себя за столом, клала локти чуть не на тарелку, стучала ложкой, жевала, раскрывая
рот, болтала ногами и — о, ужас! — вытащила
в заключение из кармана совсем грязный носовой платок. Мисс Дудль чуть не сделалось дурно.
В тот год у нас
служил кучер Петро, человек уже старый, ходивший
в бараньем кожухе лето и зиму. Лицо у него было морщинистое, а тонкие губы под небольшими усами сохраняли выражение какой-то необъяснимой горечи. Он был необыкновенно молчалив, никогда не принимал участия
в толках
в пересудах дворни и не выпускал изо
рта глиняной «люльки»,
в которой помешивал иногда горящий табак прямо заскорузлым мизинцем. Мне кажется, что именно он первый сказал, глядя на сломанную «фигуру»:
Курсовыми офицерами
в первой
роте служили Добронравов и Рославлев, поручики. Первый почему-то казался Александрову похожим на Добролюбова, которого он когда-то пробовал читать (как писателя запрещенного), но от скуки не дотянул и до четверти книги. Рославлев же был увековечен
в прощальной юнкерской песне, являвшейся плодом коллективного юнкерского творчества, таким четверостишием:
Четвертая
рота,
в которой имел честь
служить и учиться Александров, звалась… то есть она называлась… ее прозвание, за малый рост, было грубо по смыслу и оскорбительно для слуха. Ни разу Александров не назвал его никому постороннему, ни даже сестрам и матери. Четвертую
роту звали… «блохи». Кличка несправедливая:
в самом малорослом юнкере было все-таки не меньше двух аршин с четырьмя вершками.