После нескольких месяцев жизни в Москве, горькое впечатление утраты
любимого отца и дяди уменьшилось, и здоровье младшей княжны Шестовой значительно поправилось, хотя она оставалась по прежнему тем хрупким, нежным созданием, которое требовало тщательного ухода и для которого было необходимо отсутствие всяких житейских волнений.
Ах!.. Эти речи поберечь // Вам лучше для других. // Всем вашим пыткам не извлечь // Слезу из глаз моих! // Покинув родину, друзей, //
Любимого отца, // Приняв обет в душе моей // Исполнить до конца // Мой долг, — я слез не принесу // В проклятую тюрьму — // Я гордость, гордость в нем спасу, // Я силы дам ему! // Презренье к нашим палачам, // Сознанье правоты // Опорой верной будет нам.
Хочу ли я! Он спрашивал хочу ли я?.. О, Боже всесильный! Я готова была крикнуть ему, рыдая: «Да, да, возьми меня, возьми отсюда, мой дорогой, мой
любимый отец! Тут, в институте, ночь и темень, а там, в Гори, жизнь, свет и солнце!»
Не знаю, но для всех было поразительно, что прежняя легкомысленная, равнодушная к брату девочка, не понимавшая и не признававшая его прав и своих к нему обязанностей, имеющая теперь все причины к чувству неприязненному за оскорбление любимой бабушки, — вдруг сделалась не только привязанною сестрою, но горячею дочерью, которая смотрела в глаза своему двоюродному брату, как нежно и давно
любимому отцу, нежно и давно любящему свою дочь…
Особенно не терпела одного, Петю, последыша, как говорят у нас в народе, обыкновенно больше других
любимого отцом и матерью, бабушкой и дедушкой.
Неточные совпадения
Живя старою жизнью, она ужасалась на себя, на свое полное непреодолимое равнодушие ко всему своему прошедшему: к вещам, к привычкам, к людям, любившим и любящим ее, к огорченной этим равнодушием матери, к милому, прежде больше всего на свете
любимому нежному
отцу.
Прежде он помнил имена, но теперь забыл совсем, в особенности потому, что Енох был
любимое его лицо изо всего Ветхого Завета, и ко взятию Еноха живым на небо в голове его привязывался целый длинный ход мысли, которому он и предался теперь, остановившимися глазами глядя на цепочку часов
отца и до половины застегнутую пуговицу жилета.
Любимым развлечением Ассоль было по вечерам или в праздник, когда
отец, отставив банки с клейстером, инструменты и неоконченную работу, садился, сняв передник, отдохнуть с трубкой в зубах, — забраться к нему на колени и, вертясь в бережном кольце отцовской руки, трогать различные части игрушек, расспрашивая об их назначении.
Отец не мог исполнить этого долга: она была
любимая и единственная дочь.
Вот
отец Аввакум, бледный и измученный бессонницей, вышел и сел в уголок на кучу снастей; вот и другой и третий, все невыспавшиеся, с измятыми лицами. Надо было держаться обеими руками: это мне надоело, и я ушел в свой
любимый приют, в капитанскую каюту.