Это было продолжение разговора, начавшегося при въезде в Москву, и теперь старик с белой бородой, в
распахнутой шубе, спокойно продолжал свою беседу в возке так, как будто он намеревался ночевать в нем.
Явился бухарский халат,
распахнутый на широкой груди в ситцевой рубашке, трубка с янтарем, лакей с тихими приемами, чай, запах табаку, громкий, порывистый мужской голос послышался в комнатах Шевалье, утренние поцелуи раздались, и голоса дочери и сына, и декабрист был так же дома, как в Иркутске и как бы он был в Нью-Йорке и Париже.