Неточные совпадения
Тогда индеец сказал: «Когда тебя стали убивать, я вспомнил о своем сыне, и мне стало жаль тебя. Я
не смеюсь:
иди к своим и убивай нас, если хочешь». И индеец отпустил англичанина.
Мужик
не поверил, а
пошел к купцу и обещал ему сделать мельницу без воды и лошадей.
Собака
шла по дощечке через речку, а в зубах несла мясо. Увидала она себя в воде и подумала, что там другая собака мясо несет, — она бросила свое мясо и кинулась отнимать у той собаки: того мяса вовсе
не было, а свое волною унесло.
«
Идите, — говорит, — ко мне гулять. Я вас угощу. Корму на всех достанет». Когда она привела мышей, она увидала, что дыры совсем
не было. Мужик приметил большую дыру в полу и заделал ее.
Бедный подумал: «Я вот оставлен богом! а я дурного ничего
не сделал. Дай
пойду к священнику, спрошу его, как так неправда сказана в Писании».
Дети
не понимали, зачем заперли Дружка, и
пошли потихоньку посмотреть собаку.
Когда дикие звери ходят по лесам и полям, то они всегда ходят на ветер, и слышат ушами, и чуют носом то, что впереди их. Если бы
не было ветра, они бы
не знали, куда им
идти.
«В вас, петухах, нет благодарности; видна холопская порода. Вы, только когда голодны,
идете к хозяевам. То ли дело мы, дикая птица: в нас и силы много, и летать мы можем быстрее всех; а мы
не бегаем от людей, а сами еще ходим к ним на руку, когда нас кличут. Мы помним, что они кормят нас».
В старину был пастух; звали его Магнис. Пропала у Магниса овца. Он
пошел в горы искать. Пришел на одно место, где одни голые камни. Он
пошел по этим камням и чувствует, что сапоги на нем прилипают к этим камням. Он потрогал рукой — камни сухие и к рунам
не липнут.
Пошел опять — опять сапоги прилипают. Он сел, разулся, взял сапог в руки и стал трогать им камни.
Когда пришел мой черед, я хотел удивить братьев и показать им, как я хорошо езжу, — стал погонять Воронка изо всех сил, но Воронок
не хотел
идти от конюшни. И сколько я ни колотил его, он
не хотел скакать, а
шел шагом и то все заворачивал назад. Я злился на лошадь и изо всех сил бил ее хлыстом и ногами.
Второе: если и правда написана —
пойдем мы в лес, придет ночь, мы
не попадем на реку и заблудимся.
А меньшой сказал: «А я слыхал — волков бояться, в лес
не ходить; да еще: под лежачий камень вода
не потечет. По мне, надо
идти».
А меньшой сказал: «Я
не тужу, что
пошел тогда в лес на гору; хоть мне и плохо теперь, зато есть чем помянуть мою жизнь, а тебе и помянуть-то нечем».
Маша надела рубашку и побежала домой. Дома оиа сказала матери: «Матушка, ужак лег на мою рубашку и сказал:
иди за меня замуж, а то
не отдам рубашки. Я ему обещала».
Когда царь персидский Камбиз завоевал Египет и полонил царя египетского Псаменита, он велел вывесть на площадь царя Псаменита с другими египтянами и велел вывести на площадь две тысячи человек, а с ними вместе Псаменитову дочь, приказал одеть ее в лохмотья и выслать с ведрами за водой; вместе с нею он
послал в такой же одежде и дочерей самых знатных египтян. Когда девицы с воем и плачем прошли мимо отцов, отцы заплакали, глядя на дочерей. Один только Псаменит
не заплакал, а только потупился.
Ночью разбойник встал и
пошел ходить по горницам. Ему удивительно показалось, что архиерей ничего
не запер и оставил все двери настежь.
Разбойник стал отпираться, но полицейские сказали: «Если ты от прежних дел своих отпираешься, то от кражи подсвечника отклепаться
не можешь.
Пойдем к архиерею — он тебя уличит».
Царь согласился и отдал им землю. Строгоновы
послали приказчиков собирать народ. И сошлось к ним много гуляющего народа. Кто приходил, тем Строгоновы отводили землю, лес, давали скотину и никаких оброков
не брали, только живи, и когда нужда, выходи с народом биться с татарами. Так и заселилась эта земля русским народом.
Призывает Строгонов Ермака и говорит: «Я вас теперь больше держать
не стану, если вы так шалить будете». А Ермак и говорит: «Я и сам
не рад, да с народом моим
не совладаешь — набаловались. Дай нам работу». Строгонов и говорит: «
Идите за Урал воевать с Кучумом, завладейте его землею. Вас и царь наградит». И показал Ермаку царское письмо. Ермак обрадовался, собрал казаков и говорит...
«Вы меня срамите перед хозяином — всё без толку грабите. Если
не бросите, он вас прогонит, а куда
пойдете? На Волге царского войска много: нас переловят и за прежние дела худо будет. А если скучно вам, то вот вам работа».
Поплыли казаки дальше. Выплыли в широкую, быструю реку Иртыш. По Иртышу-реке проплыли день, подплыли к городку хорошему и остановились.
Пошли казаки в городок. Только стали подходить, начали в них татары стрелы пускать и поранили трех казаков.
Послал Ермак переводчика сказать татарам, чтобы сдали город, а то всех перебьют. Переводчик
пошел, вернулся и говорит: «Тут живет Кучумов слуга Атик Мурза Качара. У него силы много, и он говорит, что
не сдаст городка».
Ермак и говорит: «Ну, слушай, ребята! Вот как делать. Они еще нас всех
не видали. Разобьемтесь мы на три кучки. Одни в середину прямо на них
пойдут, а другие две кучки в обход зайдут справа и слева. Вот как станут средние подходить, они подумают, что мы все тут, — выскочат. А тогда с боков и ударим. Так-то, ребята. А этих перебьем, уж бояться некого. Царями сами будем».
Так и сделали. Как
пошли средние с Ермаком, татары завизжали, выскочили; тут ударили: справа — Иван Кольцо, слева — Мещеряк-атаман. Испугались татары, побежали. Перебили их казаки. Тут уж Ермаку никто противиться
не смел. И так он вошел в самый город Сибирь. И насел туда Ермак все равно как царем.
Ермак взял с собой 50 человек и
пошел очистить дорогу бухарцам. Пришел он к Иртышу-реке и
не нашел бухарцев. Остановился ночевать. Ночь была темная и дождь. Только полегли спать казаки, откуда ни взялись татары, бросились на сонных, начали их бить. Вскочил Ермак, стал биться. Ранили его ножом в руку. Бросился он бежать к реке. Татары за ним. Он в реку. Только его и видели. И тела его
не нашли, и никто
не узнал, как он умер.
Неточные совпадения
Он знак подаст — и все хлопочут; // Он пьет — все пьют и все кричат; // Он засмеется — все хохочут; // Нахмурит брови — все молчат; // Так, он хозяин, это ясно: // И Тане уж
не так ужасно, // И любопытная теперь // Немного растворила дверь… // Вдруг ветер дунул, загашая // Огонь светильников ночных; // Смутилась шайка домовых; // Онегин, взорами сверкая, // Из-за стола гремя встает; // Все встали: он к дверям
идет.
Тоска любви Татьяну гонит, // И в сад
идет она грустить, // И вдруг недвижны очи клонит, // И лень ей далее ступить. // Приподнялася грудь, ланиты // Мгновенным пламенем покрыты, // Дыханье замерло в устах, // И в слухе шум, и блеск в очах… // Настанет ночь; луна обходит // Дозором дальный свод небес, // И соловей во мгле древес // Напевы звучные заводит. // Татьяна в темноте
не спит // И тихо с няней говорит:
Ее сомнения смущают: // «
Пойду ль вперед,
пойду ль назад?.. // Его здесь нет. Меня
не знают… // Взгляну на дом, на этот сад». // И вот с холма Татьяна сходит, // Едва дыша; кругом обводит // Недоуменья полный взор… // И входит на пустынный двор. // К ней, лая, кинулись собаки. // На крик испуганный ея // Ребят дворовая семья // Сбежалась шумно.
Не без драки // Мальчишки разогнали псов, // Взяв барышню под свой покров.
Чем меньше женщину мы любим, // Тем легче нравимся мы ей // И тем ее вернее губим // Средь обольстительных сетей. // Разврат, бывало, хладнокровный // Наукой славился любовной, // Сам о себе везде трубя // И наслаждаясь
не любя. // Но эта важная забава // Достойна старых обезьян // Хваленых дедовских времян: // Ловласов обветшала
слава // Со
славой красных каблуков // И величавых париков.
И снится чудный сон Татьяне. // Ей снится, будто бы она //
Идет по снеговой поляне, // Печальной мглой окружена; // В сугробах снежных перед нею // Шумит, клубит волной своею // Кипучий, темный и седой // Поток,
не скованный зимой; // Две жердочки, склеены льдиной, // Дрожащий, гибельный мосток, // Положены через поток: // И пред шумящею пучиной, // Недоумения полна, // Остановилася она.