Неточные совпадения
Княгиня Софья Васильевна кончила свой обед, очень утонченный и очень питательный, который она съедала всегда одна, чтобы никто не видал ее в этом непоэтическом отправлении. У кушетки ее стоял столик с кофе, и она курила пахитоску. Княгиня Софья Васильевна была
худая, длинная, всё еще молодящаяся брюнетка с длинными зубами и большими черными
глазами.
Он стал искать
глазами начальство и, увидав невысокого
худого человека с усами, в офицерских погонах, ходившего позади народа, обратился к нему...
В комнате была девушка в войлочной шляпе, в шубке, жилистая, с
худым некрасивым лицом, в котором хороши были одни
глаза с поднятыми над ними бровями.
Из задней двери вертлявой походкой вышла маленькая стриженая,
худая, желтая Вера Ефремовна, с своими огромными добрыми
глазами.
— Да, легкая, — повторила Маслова, закрыв
глаза и качая головой. —
Хуже каторги.
Но не смигивая и не спуская
глаз смотревший на шествие за арестантов мальчик с длинной,
худой шеей решил вопрос иначе.
Другой же из вошедших — тоже невысокий, костлявый, с очень выдающимися маслаками
худых щек серого лица, с прекрасными зеленоватыми широко расставленными
глазами и тонкими губами — был человек, напротив, мрачного и унылого вида.
Старшой хотел уходить, когда вошел другой унтер-офицер и вслед за ним высокий,
худой арестант с подбитым
глазом и редкой бородкой.
И что ж? сколько мамка ни берегла ее от
худого глаза, умывая водой, на которую пускала четверговую соль и уголья; как ни охраняли рои сенных девушек; что ни говорили ей в остережение отец, домашние и собственный разум, покоренный общим предрассудкам, — но поганый немчин, латынщик, чернокнижник, лишь с крыльца своего, и Анастасия находила средства отдалить от себя мамку, девичью стражу, предрассудки, страх, стыдливость — и тут как тут у волокового окна своей светлицы.
Неточные совпадения
Манилов был совершенно растроган. Оба приятеля долго жали друг другу руку и долго смотрели молча один другому в
глаза, в которых видны были навернувшиеся слезы. Манилов никак не хотел выпустить руки нашего героя и продолжал жать ее так горячо, что тот уже не знал, как ее выручить. Наконец, выдернувши ее потихоньку, он сказал, что не
худо бы купчую совершить поскорее и хорошо бы, если бы он сам понаведался в город. Потом взял шляпу и стал откланиваться.
Герой наш поворотился в ту ж минуту к губернаторше и уже готов был отпустить ей ответ, вероятно ничем не
хуже тех, какие отпускают в модных повестях Звонские, Линские, Лидины, Гремины и всякие ловкие военные люди, как, невзначай поднявши
глаза, остановился вдруг, будто оглушенный ударом.
Мы тронулись в путь; с трудом пять
худых кляч тащили наши повозки по извилистой дороге на Гуд-гору; мы шли пешком сзади, подкладывая камни под колеса, когда лошади выбивались из сил; казалось, дорога вела на небо, потому что, сколько
глаз мог разглядеть, она все поднималась и наконец пропадала в облаке, которое еще с вечера отдыхало на вершине Гуд-горы, как коршун, ожидающий добычу; снег хрустел под ногами нашими; воздух становился так редок, что было больно дышать; кровь поминутно приливала в голову, но со всем тем какое-то отрадное чувство распространилось по всем моим жилам, и мне было как-то весело, что я так высоко над миром: чувство детское, не спорю, но, удаляясь от условий общества и приближаясь к природе, мы невольно становимся детьми; все приобретенное отпадает от души, и она делается вновь такою, какой была некогда и, верно, будет когда-нибудь опять.
Как теперь гляжу на эту лошадь: вороная как смоль, ноги — струнки, и
глаза не
хуже, чем у Бэлы; а какая сила! скачи хоть на пятьдесят верст; а уж выезжена — как собака бегает за хозяином, голос даже его знала!
Из-под этой надетой мальчишески набекрень шляпки выглядывало
худое, бледное и испуганное личико с раскрытым ртом и с неподвижными от ужаса
глазами.