Неточные совпадения
Тетушки ждали Нехлюдова, просили его заехать, но он телеграфировал, что не может, потому что должен быть в Петербурге к сроку. Когда Катюша узнала это, она решила пойти
на станцию, чтобы увидать его. Поезд проходил ночью, в 2 часа. Катюша
уложила спать барышень и, подговорив с собою девочку, кухаркину дочь Машку, надела старые ботинки, накрылась платком, подобралась и побежала
на станцию.
— Больше ничего не нужно? — спросила она, глядя то
на Нехлюдова, то
на смотрителя и
укладывая перо то
на чернильницу, то
на бумаги.
— Что ж, али что не ладно? — спросила Федосья, своими ясными голубыми глазами любовно глядя
на Маслову. — А вот нам к чаю, — и она стала
укладывать калачи
на полочку.
Укладывая вещи и бумаги, Нехлюдов остановился
на своем дневнике, перечитал некоторые места и то, что было записано в нем последнее.
— Может быть, и нужно
укладывать камнями выемки, но грустно смотреть
на эту лишенную растительности землю, которая бы могла родить хлеб, траву, кусты, деревья, как те, которые виднеются вверху выемки.
Всё затихло. Ворота отворили, партия выступила наружу, построилась; конвойные опять пересчитали;
уложили, увязали мешки, усадили слабых. Маслова с девочкой
на руках стала к женщинам рядом с Федосьей. Симонсон, всё время следивший за тем, что происходило, большим решительным шагом подошел к офицеру, окончившему все распоряжения и садившемуся уже в свой тарантас.
Набатов побежал за снегом. Марья Павловна достала валерьяновые капли и предлагала ему, но он, закрыв глаза, отталкивал ее белой похудевшей рукой и тяжело и часто дышал. Когда снег и холодная вода немного успокоили его, и его
уложили на ночь, Нехлюдов простился со всеми и вместе с унтер-офицером, пришедшим за ним и уже давно дожидавшимся его, пошел к выходу.
Неточные совпадения
— Вот Раскольников! — промямлил Зосимов, кивнув
на больного, затем зевнул, причем как-то необыкновенно много раскрыл свой рот и необыкновенно долго держал его в таком положении. Потом медленно потащился в свой жилетный карман, вынул огромнейшие выпуклые глухие золотые часы, раскрыл, посмотрел и так же медленно и лениво потащился опять их
укладывать.
А нет, — так и
на кушетке
уложу, — все-таки между нами полежишь…
Но дворника опять не было, и он успел
уложить топор
на прежнее место под скамью; даже поленом прикрыл по-прежнему.
Хорошо. А почему прежде, бывало, с восьми часов вечера у ней слипаются глаза, а в девять,
уложив детей и осмотрев, потушены ли огни
на кухне, закрыты ли трубы, прибрано ли все, она ложится — и уже никакая пушка не разбудит ее до шести часов?
Сначала долго приходилось ему бороться с живостью ее натуры, прерывать лихорадку молодости,
укладывать порывы в определенные размеры, давать плавное течение жизни, и то
на время: едва он закрывал доверчиво глаза, поднималась опять тревога, жизнь била ключом, слышался новый вопрос беспокойного ума, встревоженного сердца; там надо было успокоивать раздраженное воображение, унимать или будить самолюбие. Задумывалась она над явлением — он спешил вручить ей ключ к нему.