Неточные совпадения
Вид этой картины, над которой он бился два года, и этюдов и всей мастерской напомнили ему испытанное
с особенной силой в последнее время
чувство бессилия итти дальше в живописи.
Он
с тяжелым
чувством посмотрел на все эти роскошные приспособления мастерской и в невеселом расположении духа вошел в кабинет.
Так закончил свое чтение длинного обвинительного акта секретарь и, сложив листы, сел на свое место, оправляя обеими руками длинные волосы. Все вздохнули облегченно
с приятным сознанием того, что теперь началось исследование, и сейчас всё выяснится, и справедливость будет удовлетворена. Один Нехлюдов не испытывал этого
чувства: он весь был поглощен ужасом перед тем, что могла сделать та Маслова, которую он знал невинной и прелестной девочкой 10 лет тому назад.
Вслед за судьями поднялись и присяжные, адвокаты, свидетели и,
с сознанием приятного
чувства совершения уже части важного дела, задвигались туда и сюда.
Он был уверен, что его
чувство к Катюше есть только одно из проявлений наполнявшего тогда всё его существо
чувства радости жизни, разделяемое этой милой, веселой девочкой. Когда же он уезжал, и Катюша, стоя на крыльце
с тетушками, провожала его своими черными, полными слез и немного косившими глазами, он почувствовал однако, что покидает что-то прекрасное, дорогое, которое никогда уже не повторится. И ему стало очень грустно.
С первого же дня, как он увидал Катюшу, Нехлюдов почувствовал прежнее
чувство к ней.
Нехлюдову показалось, что Маслова при этом улыбнулась, и эта улыбка показалась ему отвратительной. Странное, неопределенное
чувство гадливости, смешанное
с состраданием, поднялось в нем.
Все поднялись за ним и
с облегченным и приятным
чувством совершенного хорошего дела стали выходить или передвигаться по зале.
«Нет, это невозможно так оставить», — проговорил сам
с собой Нехлюдов, совершенно забыв свое дурное
чувство, и, сам не зная зачем, поспешил в коридор еще раз взглянуть на нее.
Разговор
с председателем и чистый воздух несколько успокоили Нехлюдова. Он подумал теперь, что испытываемое им
чувство было им преувеличено вследствие всего утра, проведенного в таких непривычных условиях.
Тяжелое
чувство, испытанное им от разговора
с Мисси, не покидало его.
Первое
чувство, испытанное Нехлюдовым на другой день, когда он проснулся, было сознание того, что
с ним что-то случилось, и прежде даже чем он вспомнил, что случилось, он знал уже, что случилось что-то важное и хорошее.
Удивительное дело:
с тех пор как Нехлюдов понял, что дурен и противен он сам себе,
с тех пор другие перестали быть противными ему; напротив, он чувствовал и к Аграфене Петровне и к Корнею ласковое и уважительное
чувство. Ему хотелось покаяться и перед Корнеем, но вид Корнея был так внушительно-почтителен, что он не решился этого сделать.
Нехлюдову вспомнилось всё это и больше всего счастливое
чувство сознания своего здоровья, силы и беззаботности. Легкие, напруживая полушубок, дышат морозным воздухом, на лицо сыплется
с задетых дугой веток снег, телу тепло, лицу свежо, и на душе ни забот, ни упреков, ни страхов, ни желаний. Как было хорошо! А теперь? Боже мой, как всё это было мучительно и трудно!..
С этим
чувством сознания своего долга он выехал из дома и поехал к Масленникову — просить его разрешить ему посещения в остроге, кроме Масловой, еще и той старушки Меньшовой
с сыном, о которой Маслова просила его. Кроме того, он хотел просить о свидании
с Богодуховской, которая могла быть полезна Масловой.
Нехлюдов вспомнил всё, что он видел вчера, дожидаясь в сенях, и понял, что наказание происходило именно в то время, как он дожидался, и на него
с особенной силой нашло то смешанное
чувство любопытства, тоски, недоумения и нравственной, переходящей почти в физическую, тошноты, которое и прежде, но никогда
с такой силой не охватывало его.
То
чувство торжественности и радости обновления, которое он испытывал после суда и после первого свидания
с Катюшей, прошло совершенно и заменилось после последнего свидания страхом, даже отвращением к ней. Он решил, что не оставит ее, не изменит своего решения жениться на ней, если только она захочет этого; но это было ему тяжело и мучительно.
В комнате в углу стояло старинное кресло красного дерева
с инкрустациями, и вид этого кресла, которое он помнил в спальне матери, вдруг поднял в душе Нехлюдова совершенно неожиданное
чувство.
— Нет, уж я лучше пойду к ним, — сказал Нехлюдов, испытывая совершенно неожиданно для себя
чувство робости и стыда при мысли о предстоявшем разговоре
с крестьянами.
На другой день условие домашнее было подписано, и, провожаемый пришедшими выборными стариками, Нехлюдов
с неприятным
чувством чего-то недоделанного сел в шикарную, как говорил ямщик со станции, троечную коляску управляющего и уехал на станцию, простившись
с мужиками, недоумевающе и недовольно покачивавшими головами. Нехлюдов был недоволен собой. Чем он был недоволен, он не знал, но ему все время чего-то было грустно и чего-то стыдно.
— Ну, отчего ж
с отвращением? Всё-таки это проявление религиозного
чувства, хотя и одностороннее, сектантское, — сказал Селенин.
— Я знаю это дело. Как только я взглянул на имена, я вспомнил об этом несчастном деле, — сказал он, взяв в руки прошение и показывая его Нехлюдову. — И я очень благодарен вам, что вы напомнили мне о нем. Это губернские власти переусердствовали… — Нехлюдов молчал,
с недобрым
чувством глядя на неподвижную маску бледного лица. — И я сделаю распоряженье, чтобы эта мера была отменена и люди эти водворены на место жительства.
Затихшее было жестокое
чувство оскорбленной гордости поднялось в нем
с новой силой, как только она упомянула о больнице. «Он, человек света, за которого за счастье сочла бы выдти всякая девушка высшего круга, предложил себя мужем этой женщине, и она не могла подождать и завела шашни
с фельдшером», думал он,
с ненавистью глядя на нее.
Смотритель подошел к ним, и Нехлюдов, не дожидаясь его замечания, простился
с ней и вышел, испытывая никогда прежде не испытанное
чувство тихой радости, спокойствия и любви ко всем людям. Радовало и подымало Нехлюдова на неиспытанную им высоту сознание того, что никакие поступки Масловой не могут изменить его любви к ней. Пускай она заводит шашни
с фельдшером — это ее дело: он любит ее не для себя, а для нее и для Бога.
Нехлюдов, хотя и скрывал это от себя, хотя и боролся
с этим
чувством, ненавидел своего зятя.
— А я так убедился в противном, — заговорил Нехлюдов
с недобрым
чувством к зятю, — я убедился, что большая половина людей, присужденных судами, невинна.
Проснувшись на другое утро, первым
чувством Нехлюдова было раскаяние о том, чтò у него вышло
с зятем.
И Нехлюдову, несмотря на то, что он ничего, кроме самых добрых
чувств, не питал к сестре и ничего не скрывал от нее, теперь было тяжело, неловко
с ней, и хотелось поскорее освободиться от нее.
На вопросы его, хорошо ли ей и не нужно ли ей чего, она отвечала уклончиво, смущенно и
с тем, как ему казалось, враждебным
чувством упрека, которое и прежде проявлялось в ней.
Чувство это не имело ничего общего ни
с первым поэтическим увлечением, ни еще менее
с тем чувственным влюблением, которое он испытывал потом, ни даже
с тем
чувством сознания исполненного долга, соединенного
с самолюбованием,
с которым он после суда решил жениться на ней.
Чувство это было то самое простое
чувство жалости и умиления, которое он испытал в первый раз на свидании
с нею в тюрьме и потом,
с новой силой, после больницы, когда он, поборов свое отвращение, простил ее за воображаемую историю
с фельдшером (несправедливость которой разъяснилась потом); это было то же самое
чувство, но только
с тою разницею, что тогда оно было временно, теперь же оно стало постоянным.
Это
чувство как будто раскрыло в душе Нехлюдова поток любви, не находивший прежде исхода, а теперь направлявшийся на всех людей,
с которыми он встречался.
С самого начала революционного движения в России, и в особенности после 1-го марта, Нехлюдов питал к революционерам недоброжелательное и презрительное
чувство.
Были среди них люди, ставшие революционерами потому, что искренно считали себя обязанными бороться
с существующим злом; но были и такие, которые избрали эту деятельность из эгоистических, тщеславных мотивов; большинство же было привлечено к революции знакомым Нехлюдову по военному времени желанием опасности, риска, наслаждением игры своей жизнью —
чувствами, свойственными самой обыкновенной энергической молодежи.
Оба эти впечатления — гул голосов
с звоном цепей и этот ужасный запах — всегда сливались для Нехлюдова в одно мучительное
чувство какой-то нравственной тошноты, переходящей в тошноту физическую. И оба впечатления смешивались и усиливали одно другое.
Он любил ее, как мужчины любят женщин, но, зная ее отношение к любви, искусно скрывал свое
чувство под видом дружбы и благодарности за то, что она
с особенной нежностью ухаживала за ним.
Вы знаете, я не компетентна в этих делах, но мне кажется, что
с его стороны самое обыкновенное мужское
чувство, хотя и замаскированное.
В
чувстве этом было и то, что предложение Симонсона разрушило исключительность его поступка, уменьшало в глазах своих и чужих людей цену жертвы, которую он приносил: если человек, и такой хороший, ничем не связанный
с ней, желал соединить
с ней судьбу, то его жертва уже не была так значительна.
Погода переменилась. Шел клочьями спорый снег и уже засыпал дорогу, и крышу, и деревья сада, и подъезд, и верх пролетки, и спину лошади. У англичанина был свой экипаж, и Нехлюдов велел кучеру англичанина ехать в острог, сел один в свою пролетку и
с тяжелым
чувством исполнения неприятного долга поехал за ним в мягкой, трудно катившейся по снегу пролетке.