Неточные совпадения
При том же соблазняло ее и было одной из причин окончательного решения то, что сыщица сказала ей, что платья она может заказывать себе какие только пожелает, — бархатные, фаи, шелковые, бальные
с открытыми
плечами и руками.
Вспоминая вчерашний вечер, проведенный у Корчагиных, богатых и знаменитых людей, на дочери которых предполагалось всеми, что он должен жениться, он вздохнул и, бросив выкуренную папироску, хотел достать из серебряного портсигара другую, но раздумал и, спустив
с кровати гладкие белые ноги, нашел ими туфли, накинул на полные
плечи шелковый халат и, быстро и тяжело ступая, пошел в соседнюю
с спальней уборную, всю пропитанную искусственным запахом элексиров, одеколона, фиксатуаров, духов.
В комнату вошел один из членов в золотых очках, невысокий,
с поднятыми
плечами и нахмуренным лицом.
Выйдя в коридор, секретарь встретил Бреве. Подняв высоко
плечи, он, в расстегнутом мундире,
с портфелем под мышкой, чуть не бегом, постукивая каблуками и махая свободной рукой так, что плоскость руки была перпендикулярна к направлению его хода, быстро шагал по коридору.
— Я больше ничего не имею, — сказал прокурор председателю и, неестественно приподняв
плечи, стал быстро записывать в конспект своей речи признание самой подсудимой, что она заходила
с Симоном в пустой номер.
Мужики крестились и кланялись, встряхивая волосами; женщины, особенно старушки, уставив выцветшие глаза на одну икону
с свечами, крепко прижимали сложенные персты к платку на лбу,
плечам и животу и, шепча что-то, перегибались стоя или падали на колени.
Товарищ прокурора сердито, как бы огрызаясь, что-то записал у себя на бумаге и
с презрительным удивлением пожал
плечами.
Наконец председатель кончил свою речь и, грациозным движением головы подняв вопросный лист, передал его подошедшему к нему старшине. Присяжные встали, радуясь тому, что можно уйти, и, не зная, что делать
с своими руками, точно стыдясь чего-то, один за другим пошли в совещательную комнату. Только что затворилась за ними дверь, жандарм подошел к этой двери и, выхватив саблю из ножен и положив ее на
плечо, стал у двери. Судьи поднялись и ушли. Подсудимых тоже вывели.
Художник, очевидно,
с особенным стараньем выписал грудь, промежуток между двумя грудями и ослепительные по красоте
плечи и шею.
«Какая гадость!» сказал он себе еще раз, взглянув на полуобнаженную женщину
с великолепными мраморными
плечами и руками и
с своей победоносной улыбкой.
Он
с отвращением вспомнил об ее прекрасных
плечах и руках.
Из обвинительного акта видно было, что городовой остановил мальчика в то время, как он шел
с товарищем, который нес на
плече половики.
Накануне был первый теплый весенний дождь. Везде, где не было мостовой, вдруг зазеленела трава; березы в садах осыпались зеленым пухом, и черемуха и тополя расправляли свои длинные пахучие листья, а в домах и магазинах выставляли и вытирали рамы. На толкучем рынке, мимо которого пришлось проезжать Нехлюдову, кишела около выстроенных в ряд палаток сплошная толпа народа, и ходили оборванные люди
с сапогами под мышкой и перекинутыми через
плечо выглаженными панталонами и жилетами.
Маслова взглянула вопросительно на помощника смотрителя и потом, как бы
с удивлением пожав
плечами, пошла за Нехлюдовым к скамье и села на нее рядом
с ним, оправив юбку.
Она сидела рядом
с плачущей матерью и нежно гладила ее по
плечу.
Все городские красавицы.] — сказал он, подставляя и несколько приподнимая свои военные
плечи под подаваемую ему его же великолепным
с золотыми галунами лакеем шинель.
— И что этого народа нынче в город валит — страсть, — сказал он, поворачиваясь на козлах и указывая Нехлюдову на артель деревенских рабочих
с пилами, топорами, полушубками и мешками за
плечами, шедших им навстречу.
Нехлюдов видел, что ей и не нужно было ничего сказать ему, но нужно было только показаться ему во всей прелести своего вечернего туалета,
с своими
плечами и родинкой, и ему было и приятно и гадко в одно и то же время.
— Да что ж это, конца не будет! — говорил, затягиваясь папиросой, высокий толстый, красный,
с поднятыми
плечами и короткими руками, не переставая куривший в закрывавшие ему рот усы конвойный начальник. — Измучали совсем. Откуда вы их набрали столько? Много ли еще?
Когда они установились, послышалась новая команда, и парами стали выходить арестанты в блинообразных шапках на бритых головах,
с мешками за
плечами, волоча закованные ноги и махая одной свободной рукой, а другой придерживая мешок за спиной.
Не отъехал он и 100 шагов, как ему встретилась сопутствуемая опять конвойным
с ружьем ломовая телега, на которой лежал другой, очевидно уже умерший арестант. Арестант лежал на спине на телеге, и бритая голова его
с черной бородкой, покрытая блинообразной шапкой, съехавшей на лицо до носа, тряслась и билась при каждом толчке телеги. Ломовой извозчик в толстых сапогах правил лошадью, идя рядом. Сзади шел городовой. Нехлюдов тронул за
плечо своего извозчика.
Рабочие же, испытывая радость и успокоение людей, миновавших большую опасность, остановились и стали размещаться, скидывая движениями
плеча тяжелые мешки
с спин и засовывая их под лавки.
Во второй комнате, освещенной висячею лампой, за накрытым
с остатками обеда и двумя бутылками столом сидел в австрийской куртке, облегавшей его широкую грудь и
плечи,
с большими белокурыми усами и очень красным лицом офицер.
Неточные совпадения
Пришла, рассыпалась; клоками // Повисла на суках дубов; // Легла волнистыми коврами // Среди полей, вокруг холмов; // Брега
с недвижною рекою // Сравняла пухлой пеленою; // Блеснул мороз. И рады мы // Проказам матушки зимы. // Не радо ей лишь сердце Тани. // Нейдет она зиму встречать, // Морозной пылью подышать // И первым снегом
с кровли бани // Умыть лицо,
плеча и грудь: // Татьяне страшен зимний путь.
Татьяна то вздохнет, то охнет; // Письмо дрожит в ее руке; // Облатка розовая сохнет // На воспаленном языке. // К
плечу головушкой склонилась. // Сорочка легкая спустилась //
С ее прелестного
плеча… // Но вот уж лунного луча // Сиянье гаснет. Там долина // Сквозь пар яснеет. Там поток // Засеребрился; там рожок // Пастуший будит селянина. // Вот утро: встали все давно, // Моей Татьяне всё равно.
В свою деревню в ту же пору // Помещик новый прискакал // И столь же строгому разбору // В соседстве повод подавал. // По имени Владимир Ленской, //
С душою прямо геттингенской, // Красавец, в полном цвете лет, // Поклонник Канта и поэт. // Он из Германии туманной // Привез учености плоды: // Вольнолюбивые мечты, // Дух пылкий и довольно странный, // Всегда восторженную речь // И кудри черные до
плеч.
К ней дамы подвигались ближе; // Старушки улыбались ей; // Мужчины кланялися ниже, // Ловили взор ее очей; // Девицы проходили тише // Пред ней по зале; и всех выше // И нос и
плечи подымал // Вошедший
с нею генерал. // Никто б не мог ее прекрасной // Назвать; но
с головы до ног // Никто бы в ней найти не мог // Того, что модой самовластной // В высоком лондонском кругу // Зовется vulgar. (Не могу…
Мое! — сказал Евгений грозно, // И шайка вся сокрылась вдруг; // Осталася во тьме морозной // Младая дева
с ним сам-друг; // Онегин тихо увлекает // Татьяну в угол и слагает // Ее на шаткую скамью // И клонит голову свою // К ней на
плечо; вдруг Ольга входит, // За нею Ленский; свет блеснул, // Онегин руку замахнул, // И дико он очами бродит, // И незваных гостей бранит; // Татьяна чуть жива лежит.