Неточные совпадения
— Что ж, это можно, — сказал смотритель. — Ну,
ты чего, —
обратился он к девочке пяти или шести лет, пришедшей в комнату, и, поворотив голову так, чтобы не спускать глаз с Нехлюдова, направлявшейся к отцу. — Вот и упадешь, — сказал смотритель, улыбаясь
на то, как девочка, не глядя перед собой, зацепилась зa коврик и подбежала к отцу.
— Non, il est impayable, [Нет, он бесподобен,] —
обратилась графиня Катерина Ивановна к мужу. — Он мне велит итти
на речку белье полоскать и есть один картофель. Он ужасный дурак, но всё-таки
ты ему сделай, что он
тебя просит. Ужасный оболтус, — поправилась она. — А
ты слышал: Каменская, говорят, в таком отчаянии, что боятся за ее жизнь, —
обратилась она к мужу, —
ты бы съездил к ней.
— Уж позволь мне знать лучше
тебя, — продолжала тетка. — Видите ли, — продолжала она,
обращаясь к Нехлюдову, — всё вышло оттого, что одна личность просила меня приберечь
на время его бумаги, а я, не имея квартиры, отнесла ей. А у ней в ту же ночь сделали обыск и взяли и бумаги и ее и вот держали до сих пор, требовали, чтоб она сказала, от кого получила.
— Ну, матушка, если
ты здесь будешь шашни заводить, я
тебя спроважу. Что такое? —
обратился он к фельдшеру, поверх очков строго глядя
на него.
— А этот что ж? Взять этого, —
обратился околоточный к городовому, указывая
на нехлюдовского извозчика. — Давай! Эй,
ты!
— Ты, злой кудесник, давно связался с Ивашкой на погибель своих соотечественников и хитро ведешь свои сладостные речи, чтобы заманить и нас в свои сети. Исчезни, коварный старик! Да
обратится на тебя все зло, которое ты готовишь нам.
— Ты, злой кудесник, давно съякшался с Ивашкой на погибель своих соотечественников и хитро точишь свои медовые речи, чтобы заманить и нас в свои сети. Исчезни, коварный старик! Да
обратится на тебя все зло, которое ты готовишь нам.
Неточные совпадения
С полицеймейстером и прокурором Ноздрев тоже был
на «
ты» и
обращался по-дружески; но, когда сели играть в большую игру, полицеймейстер и прокурор чрезвычайно внимательно рассматривали его взятки и следили почти за всякою картою, с которой он ходил.
Поди
ты сладь с человеком! не верит в Бога, а верит, что если почешется переносье, то непременно умрет; пропустит мимо создание поэта, ясное как день, все проникнутое согласием и высокою мудростью простоты, а бросится именно
на то, где какой-нибудь удалец напутает, наплетет, изломает, выворотит природу, и ему оно понравится, и он станет кричать: «Вот оно, вот настоящее знание тайн сердца!» Всю жизнь не ставит в грош докторов, а кончится тем, что
обратится наконец к бабе, которая лечит зашептываньями и заплевками, или, еще лучше, выдумает сам какой-нибудь декохт из невесть какой дряни, которая, бог знает почему, вообразится ему именно средством против его болезни.
— Да, мошенник какой-то! Он и векселя тоже скупает. Промышленник. Да черт с ним! Я ведь
на что злюсь-то, понимаешь
ты это?
На рутину их дряхлую, пошлейшую, закорузлую злюсь… А тут, в одном этом деле, целый новый путь открыть можно. По одним психологическим только данным можно показать, как
на истинный след попадать должно. «У нас есть, дескать, факты!» Да ведь факты не всё; по крайней мере половина дела в том, как с фактами
обращаться умеешь!
— Врешь
ты, деловитости нет, — вцепился Разумихин. — Деловитость приобретается трудно, а с неба даром не слетает. А мы чуть не двести лет как от всякого дела отучены… Идеи-то, пожалуй, и бродят, —
обратился он к Петру Петровичу, — и желание добра есть, хоть и детское; и честность даже найдется, несмотря
на то, что тут видимо-невидимо привалило мошенников, а деловитости все-таки нет! Деловитость в сапогах ходит.
— Эх, досада, сегодня я как раз новоселье справляю, два шага; вот бы и он. Хоть бы
на диване полежал между нами! Ты-то будешь? —
обратился вдруг Разумихин к Зосимову, — не забудь смотри, обещал.