Неточные совпадения
Вслед за старушкой из двери залы гражданского отделения, сияя пластроном широко раскрытого жилета и самодовольным лицом, быстро вышел тот самый знаменитый адвокат, который сделал так, что старушка с цветами осталась не при чем, а делец, давший ему 10 тысяч рублей, получил больше 100 тысяч. Все глаза
обратились на адвоката, и он чувствовал это и всей наружностью своей как бы говорил: «не нужно никих выражений преданности», и быстро прошел мимо всех.
Когда присяжные все взошли по ступенькам
на возвышение, священник, нагнув
на бок лысую и седую голову, пролез ею в насаленную дыру епитрахили и, оправив жидкие волосы,
обратился к присяжным...
— Ваше имя? — со вздохом усталости
обратился председатель ко второй подсудимой, не глядя
на нее и о чем-то справляясь в лежащей перед ним бумаге. Дело было настолько привычное для председателя, что для убыстрения хода дел он мог делать два дела разом.
Председатель, с выражением того, что это дело теперь окончено, переложил локоть руки, в которой он держал бумагу,
на другое место и
обратился к Евфимье Бочковой.
Председатель не сейчас
обратился к подсудимой, потому что он в это время спрашивал члена в очках, согласен ли он
на постановку вопросов, которые были уже вперед заготовлены и выписаны.
Он говорил то нежным, вкрадчивым голосом, переступая с ноги
на ногу, глядя
на присяжных, то тихим деловым тоном, взглядывая в свою тетрадку, то громким обличительным голосом,
обращаясь то к зрителям, то к присяжным.
— Повод к кассации всегда найдется. Надо
обратиться к адвокатам, — сказал председатель, немножко
на бок надевая шляпу и продолжая двигаться к выходу.
— Теперь, если хотите,
обратитесь к адвокату. Нужно найти повод к кассации. Это всегда можно найти.
На Дворянскую, — отвечал он извозчику, — 30 копеек, никогда больше не плачу.
— Ну вот и прекрасно. Садитесь, мы еще только за рыбой, — с трудом и осторожно жуя вставными зубами, проговорил старик Корчагин, поднимая
на Нехлюдова налитые кровью без видимых век глаза. — Степан, —
обратился он с полным ртом к толстому величественному буфетчику, указывая глазами
на пустой прибор.
— Не правда ли? —
обратилась Мисси к Нехлюдову, вызывая его
на подтверждение своего мнения о том, что ни в чем так не виден характер людей, как в игре. Она видела
на его лице то сосредоточенное и, как ей казалось, осудительное выражение, которого она боялась в нем, и хотела узнать, чем оно вызвано.
Когда загремел замок, и Маслову впустили в камеру, все
обратились к ней. Даже дочь дьячка
на минуту остановилась, посмотрела
на вошедшую, подняв брови, но, ничего не сказав, тотчас же пошла опять ходить своими большими, решительными шагами. Кораблева воткнула иголку в суровую холстину и вопросительно через очки уставилась
на Маслову.
— То-то шкура барабанная! Чего гогочет! — сказала Кораблева, покачав головою
на рыжую, и опять
обратилась к Масловой, — Много ли годов?
— Так-с. Если она приговорена только вчера, — сказал прокурор, не обращая никакого внимания
на заявление Нехлюдова о невинности Масловой, — то до объявления приговора в окончательной форме она должна всё-таки находиться в доме предварительного заключения. Свидания там разрешаются только в определенные дни. Туда вам и советую
обратиться.
— Так-с, — сказал прокурор всё с той же чуть заметной улыбкой, как бы показывая этой улыбкой то, что такие заявления знакомы ему и принадлежат к известному ему забавному разряду. — Так-с, но вы, очевидно, понимаете, что я, как прокурор суда, не могу согласиться с вами. И потому советую вам заявить об этом
на суде, и суд разрешит ваше заявление и признает его уважительным или неуважительным и в последнем случае наложит
на вас взыскание.
Обратитесь в суд.
Нехлюдов увидал ее в дверях, когда она еще не видала смотрителя. Лицо ее было красно. Она бойко шла за надзирателем и не переставая улыбалась, покачивая головой. Увидав смотрителя, она с испуганным лицом уставилась
на него, но тотчас же оправилась и бойко и весело
обратилась к Нехлюдову.
Учительница эта
обратилась к Нехлюдову с просьбой дать ей денег, для того чтобы ехать
на курсы.
— Что ж, это можно, — сказал смотритель. — Ну, ты чего, —
обратился он к девочке пяти или шести лет, пришедшей в комнату, и, поворотив голову так, чтобы не спускать глаз с Нехлюдова, направлявшейся к отцу. — Вот и упадешь, — сказал смотритель, улыбаясь
на то, как девочка, не глядя перед собой, зацепилась зa коврик и подбежала к отцу.
Мисси сердито нахмурилась, пожала плечами и
обратилась к элегантному офицеру, который подхватил у нее из рук порожнюю чашку и, цепляя саблей за кресла, мужественно перенес ее
на другой стол.
— Вы, стало быть, отказываетесь, не хотите взять землю? — спросил Нехлюдов,
обращаясь к нестарому, с сияющим лицом босому крестьянину в оборванном кафтане, который держал особенно прямо
на согнутой левой руке свою разорванную шапку так, как держат солдаты свои шапки, когда по команде снимают их.
До острога было далеко, а было уже поздно, и потому Нехлюдов взял извозчика и поехал к острогу.
На одной из улиц извозчик, человек средних лет, с умным и добродушным лицом,
обратился к Нехлюдову и указал
на огромный строющийся дом.
Нехлюдов замолчал, тем более что трудно было говорить от грохота колес. Недалеко от острога извозчик съехал с мостовой
на шоссе, так что легко было говорить, и опять
обратился к Нехлюдову.
— Non, il est impayable, [Нет, он бесподобен,] —
обратилась графиня Катерина Ивановна к мужу. — Он мне велит итти
на речку белье полоскать и есть один картофель. Он ужасный дурак, но всё-таки ты ему сделай, что он тебя просит. Ужасный оболтус, — поправилась она. — А ты слышал: Каменская, говорят, в таком отчаянии, что боятся за ее жизнь, —
обратилась она к мужу, — ты бы съездил к ней.
Он знал ее девочкой-подростком небогатого аристократического семейства, знал, что она вышла за делавшего карьеру человека, про которого он слыхал нехорошие вещи, главное, слышал про его бессердечность к тем сотням и тысячам политических, мучать которых составляло его специальную обязанность, и Нехлюдову было, как всегда, мучительно тяжело то, что для того, чтобы помочь угнетенным, он должен становиться
на сторону угнетающих, как будто признавая их деятельность законною тем, что
обращался к ним с просьбами о том, чтобы они немного, хотя бы по отношению известных лиц, воздержались от своих обычных и вероятно незаметных им самим жестокостей.
— Уж позволь мне знать лучше тебя, — продолжала тетка. — Видите ли, — продолжала она,
обращаясь к Нехлюдову, — всё вышло оттого, что одна личность просила меня приберечь
на время его бумаги, а я, не имея квартиры, отнесла ей. А у ней в ту же ночь сделали обыск и взяли и бумаги и ее и вот держали до сих пор, требовали, чтоб она сказала, от кого получила.
— Если вы меня не хотите видеть, то увидите удивительную актрису, — отвечая
на смысл его слов, сказала Mariette. — Не правда ли, как она хороша была в последней сцене? —
обратилась она к мужу.
— Ну, матушка, если ты здесь будешь шашни заводить, я тебя спроважу. Что такое? —
обратился он к фельдшеру, поверх очков строго глядя
на него.
Городовой стал дрожащими толстыми пальцами неловко распускать тесемки
на жилистой красной шее. Он был, видимо, взволнован и смущен, но всё-таки счел нужным
обратиться к толпе.
— Разойдитесь, говорю. Ведь не ваше дело, чего не видали? — говорил он,
обращаясь за сочувствием к Нехлюдову, но, не встретив в его взгляде сочувствия, взглянул
на конвойного.
— А этот что ж? Взять этого, —
обратился околоточный к городовому, указывая
на нехлюдовского извозчика. — Давай! Эй, ты!
— Если бы была задана психологическая задача: как сделать так, чтобы люди нашего времени, христиане, гуманные, просто добрые люди, совершали самые ужасные злодейства, не чувствуя себя виноватыми, то возможно только одно решение: надо, чтобы было то самое, что есть, надо, чтобы эти люди были губернаторами, смотрителями, офицерами, полицейскими, т. е. чтобы, во-первых, были уверены, что есть такое дело, называемое государственной службой, при котором можно
обращаться с людьми, как с вещами, без человеческого, братского отношения к ним, а во-вторых, чтобы люди этой самой государственной службой были связаны так, чтобы ответственность за последствия их поступков с людьми не падала ни
на кого отдельно.
Фабричный, отпив из бутылки, подал ее жене. Жена взяла бутылку и, смеясь и покачивая головой, приложила ее тоже ко рту. Заметив
на себе взгляд Нехлюдова и старика, фабричный
обратился к ним...
Нехлюдов подождал, пока солдат установил самовар (офицер проводил его маленькими злыми глазами, как бы прицеливаясь, куда бы ударить его). Когда же самовар был поставлен, офицер заварил чай. Потом достал из погребца четвероугольный графинчик с коньяком и бисквиты Альберт. Уставив всё это
на скатерть, он опять
обратился к Нехлюдову.
— Какой протест? — досадливо морщась, проговорил Крыльцов. Очевидно, непростота, искусственность тона и нервность Веры Ефремовны уже давно раздражали его. — Вы Катю ищете? —
обратился он к Нехлюдову. — Она всё работает, чистит. Эту вычистила, нашу — мужскую; теперь женскую. Только блох уж не вычистить, едят поедом. А Маша что там делает? — спросил он, указывая головой
на угол, в котором была Марья Павловна.
— Ну, вот и князь наш объявился, — сказал он, ставя чайник среди чашек и передавая хлеб Масловой. — Чудесные штуки мы накупили, — проговорил он, скидывая полушубок и швыряя его через головы в угол нар. — Маркел молока и яиц купил; просто бал нынче будет. А Кирилловна всё свою эстетическую чистоту наводит, — сказал он улыбаясь, глядя
на Ранцеву. — Ну, теперь заваривай чай, —
обратился он к ней.