— Пожалуйста, переведите это, — сказал он Нехлюдову. — Вы поссорились и подрались, а Христос, который умер за нас, дал нам другое средство разрешать наши ссоры. Спросите у них,
знают ли они, как по закону Христа надо поступить с человеком, который обижает нас.
Неточные совпадения
— Михаил Петрович просил
узнать, готовы
ли вы, — спросил у него секретарь.
— Я бы желал
знать теперь, в чем состояло это знакомство подсудимой с Картинкиным. Часто
ли они видались между собой?
В том состоянии сумасшествия эгоизма, в котором он находился, Нехлюдов думал только о себе — о том, осудят
ли его и насколько, если
узнают, о том, как он с ней поступил, a не о том, что она испытывает и что с ней будет.
— Не правда
ли? — обратилась Мисси к Нехлюдову, вызывая его на подтверждение своего мнения о том, что ни в чем так не виден характер людей, как в игре. Она видела на его лице то сосредоточенное и, как ей казалось, осудительное выражение, которого она боялась в нем, и хотела
узнать, чем оно вызвано.
— Едва
ли, — сказал Нехлюдов и, чувствуя стыд, он сам не
знал, за себя или за нее, он покраснел и поспешно вышел.
— Я… я… Видите
ли, вы богаты, вы швыряете деньгами на пустяки, на охоту, я
знаю, — начала девушка, сильно конфузясь, — а я хочу только одного — хочу быть полезной людям и ничего не могу, потому что ничего не
знаю.
— Не
знаю, либерал
ли я или что другое, — улыбаясь, сказал Нехлюдов, всегда удивлявшийся на то, что все его причисляли к какой-то партии и называли либералом только потому, что он, судя человека, говорил, что надо прежде выслушать его, что перед судом все люди равны, что не надо мучать и бить людей вообще, а в особенности таких, которые не осуждены. — Не
знаю, либерал
ли я или нет, но только
знаю, что теперешние суды, как они ни дурны, всё-таки лучше прежних.
— Это дело прокурора, — с досадой перебил Масленников Нехлюдова. — Вот ты говоришь: суд скорый и правый. Обязанность товарища прокурора — посещать острог и
узнавать, законно
ли содержатся заключенные. Они ничего не делают: играют в винт.
Он рассказал ей всё, что
узнал от Меньшова, и спросил, не нужно
ли ей чего; она ответила, что ничего не нужно.
Он хотел и в этом имении устроить дело с землею так же, как он устроил его в Кузминском; кроме того,
узнать всё, что можно еще
узнать про Катюшу и ее и своего ребенка: правда
ли, что он умер, и как он умер?
— Не
знаю, успею
ли, — отвечал Нехлюдов, думая только о том, как бы ему отделаться от товарища, не оскорбив его. — Ты зачем же здесь? — спросил он.
Нехлюдов понял это слово и этот взгляд так, что она хочет
знать, держится
ли он своего решения или принял ее отказ и изменил его.
— Уж позволь мне
знать лучше тебя, — продолжала тетка. — Видите
ли, — продолжала она, обращаясь к Нехлюдову, — всё вышло оттого, что одна личность просила меня приберечь на время его бумаги, а я, не имея квартиры, отнесла ей. А у ней в ту же ночь сделали обыск и взяли и бумаги и ее и вот держали до сих пор, требовали, чтоб она сказала, от кого получила.
Чиновник по особым поручениям, дежуривший в приемной, расспросил Нехлюдова об его деле и,
узнав, что Нехлюдов взялся передать прошение сектантов государю, спросил его, не может
ли он дать просмотреть прошение.
— Вот это-то мне и нужно было
знать, — продолжал Симонсон. — Я желал
знать, любя ее, желая ей блага, нашли
ли бы вы благом ее брак со мной?
Несмотря на неудачу в тюрьме, Нехлюдов всё в том же бодром, возбужденно-деятельном настроении поехал в канцелярию губернатора
узнать, не получена
ли там бумага о помиловании Масловой. Бумаги не было, и потому Нехлюдов, вернувшись в гостиницу, поспешил тотчас же, не откладывая, написать об этом Селенину и адвокату. Окончив письма, он взглянул на часы; было уже время ехать на обед к генералу.
Неточные совпадения
Я
знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! // Могу
ли их себе представить // С «Благонамеренным» в руках! // Я шлюсь на вас, мои поэты; // Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, // Не все
ли, русским языком // Владея слабо и с трудом, // Его так мило искажали, // И в их устах язык чужой // Не обратился
ли в родной?
«Так ты женат! не
знал я ране! // Давно
ли?» — «Около двух лет». — // «На ком?» — «На Лариной». — «Татьяне!» // «Ты ей знаком?» — «Я им сосед». — // «О, так пойдем же». Князь подходит // К своей жене и ей подводит // Родню и друга своего. // Княгиня смотрит на него… // И что ей душу ни смутило, // Как сильно ни была она // Удивлена, поражена, // Но ей ничто не изменило: // В ней сохранился тот же тон, // Был так же тих ее поклон.
«Как недогадлива ты, няня!» — // «Сердечный друг, уж я стара, // Стара; тупеет разум, Таня; // А то, бывало, я востра, // Бывало, слово барской воли…» — // «Ах, няня, няня! до того
ли? // Что нужды мне в твоем уме? // Ты видишь, дело о письме // К Онегину». — «Ну, дело, дело. // Не гневайся, душа моя, // Ты
знаешь, непонятна я… // Да что ж ты снова побледнела?» — // «Так, няня, право, ничего. // Пошли же внука своего». —
— Итак, я бы желал
знать, можете
ли вы мне таковых, не живых в действительности, но живых относительно законной формы, передать, уступить или как вам заблагорассудится лучше?
Когда дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса
знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну, не дурак
ли я был доселе?