Неточные совпадения
Письмо
это было и приятно и неприятно Нехлюдову, Приятно было чувствовать свою власть над большою собственностью и неприятно было то, что во
время своей первой молодости он был восторженным последователем Герберта Спенсера и
в особенности,
сам будучи большим землевладельцем, был поражен его положением
в «Social statics» о том, что справедливость не допускает частной земельной собственности.
«Да не может быть», продолжал себе говорить Нехлюдов, и между тем он уже без всякого сомнения знал, что
это была она, та
самая девушка, воспитанница-горничная,
в которую он одно
время был влюблен, именно влюблен, а потом
в каком-то безумном чаду соблазнил и бросил и о которой потом никогда не вспоминал, потому что воспоминание
это было слишком мучительно, слишком явно обличало его и показывало, что он, столь гордый своей порядочностью, не только не порядочно, но прямо подло поступил с
этой женщиной.
Приехал он
в конце марта,
в Страстную пятницу, по
самой распутице, под проливным дождем, так что приехал до нитки промокший и озябший, но бодрый и возбужденный, каким он всегда чувствовал себя
в это время.
И он вдруг понял, что то отвращение, которое он
в последнее
время чувствовал к людям, и
в особенности нынче, и к князю, и к Софье Васильевне, и к Мисси, и к Корнею, было отвращение к
самому себе. И удивительное дело:
в этом чувстве признания своей подлости было что-то болезненное и вместе радостное и успокоительное.
Так он очищался и поднимался несколько раз; так
это было с ним
в первый раз, когда он приехал на лето к тетушкам.
Это было
самое живое, восторженное пробуждение. И последствия его продолжались довольно долго. Потом такое же пробуждение было, когда он бросил статскую службу и, желая жертвовать жизнью, поступил во
время войны
в военную службу. Но тут засорение произошло очень скоро. Потом было пробуждение, когда он вышел
в отставку и, уехав за границу, стал заниматься живописью.
«Приговор
этот является результатом столь важных процессуальных нарушений и ошибок, — продолжал он внушительно, — что подлежит отмене. Во-первых, чтение во
время судебного следствия акта исследования внутренностей Смелькова было прервано
в самом начале председателем» — раз.
— Беспременно скажи про нас, — говорила ей старуха Меньшова,
в то
время как Маслова оправляла косынку перед зepкалом с облезшей наполовину ртутью, — не мы зажгли, а он
сам, злодей, и работник видел; он души не убьет. Ты скажи ему, чтобы он Митрия вызвал. Митрий всё ему выложит, как на ладонке; а то что ж
это, заперли
в зàмок, а мы и духом не слыхали, а он, злодей, царствует с чужой женой,
в кабаке сидит.
«И как они все уверены, и те, которые работают, так же как и те, которые заставляют их работать, что
это так и должно быть, что
в то
время, как дома их брюхатые бабы работают непосильную работу, и дети их
в скуфеечках перед скорой голодной смертью старчески улыбаются, суча ножками, им должно строить
этот глупый ненужный дворец какому-то глупому и ненужному человеку, одному из тех
самых, которые разоряют и грабят их», думал Нехлюдов, глядя на
этот дом.
— Очень рад вас видеть, мы были старые знакомые и друзья с вашей матушкой. Видал вас мальчиком и офицером потом. Ну, садитесь, расскажите, чем могу вам служить. Да, да, — говорил он, покачивая стриженой седой головой
в то
время, как Нехлюдов рассказывал историю Федосьи. — Говорите, говорите, я всё понял; да, да,
это в самом деле трогательно. Что же, вы подали прошение?
Дела, занимавшие
в это время Нехлюдова, разделялись на три отдела; он
сам с своим привычным педантизмом разделял их так и сообразно
этому разложил
в три портфеля.
Эти так называемые испорченные, преступные, ненормальные типы были, по мнению Нехлюдова, не что иное, как такие же люди, как и те, перед которыми общество виновато более, чем они перед обществом, но перед которыми общество виновато не непосредственно перед ними
самими теперь, а
в прежнее
время виновато прежде еще перед их родителями и предками.
После фабрики она жила
в деревне, потом приехала
в город и на квартире, где была тайная типография, была арестована и приговорена к каторге. Марья Павловна не рассказывала никогда
этого сама, но Катюша узнала от других, что приговорена она была к каторге за то, что взяла на себя выстрел, который во
время обыска был сделан
в темноте одним из революционеров.
Красное лицо
этого офицера, его духи, перстень и
в особенности неприятный смех были очень противны Нехлюдову, но он и нынче, как и во всё
время своего путешествия, находился
в том серьезном и внимательном расположении духа,
в котором он не позволял себе легкомысленно и презрительно обращаться с каким бы то ни было человеком и считал необходимым с каждым человеком говорить «во-всю», как он
сам с собой определял
это отношение.
Как ни знакомо было Нехлюдову
это зрелище, как ни часто видел он
в продолжение
этих трех месяцев всё тех же 400 человек уголовных арестантов
в самых различных положениях: и
в жаре,
в облаке пыли, которое они поднимали волочащими цепи ногами, и на привалах по дороге, и на этапах
в теплое
время на дворе, где происходили ужасающие сцены открытого разврата, он всё-таки всякий раз, когда входил
в середину их и чувствовал, как теперь, что внимание их обращено на него, испытывал мучительное чувство стыда и сознания своей виноватости перед ними.
— Да, поэт, фантазер, такие люди не выдерживают одиночки, — сказал Новодворов. — Я вот, когда попадал
в одиночку, не позволял воображению работать, а
самым систематическим образом распределял свое
время. От
этого всегда и переносил хорошо.
Неточные совпадения
В военное
время человек
этот наделал бы чудес: его бы послать куда-нибудь пробраться сквозь непроходимые, опасные места, украсть перед носом у
самого неприятеля пушку, —
это его бы дело.
— Ради
самого Христа! помилуй, Андрей Иванович, что
это ты делаешь! Оставлять так выгодно начатый карьер из-за того только, что попался начальник не того… Что ж
это? Ведь если на
это глядеть, тогда и
в службе никто бы не остался. Образумься, образумься. Еще есть
время! Отринь гордость и самолюбье, поезжай и объяснись с ним!
Одна из них нарочно прошла мимо его, чтобы дать ему
это заметить, и даже задела блондинку довольно небрежно толстым руло своего платья, а шарфом, который порхал вокруг плеч ее, распорядилась так, что он махнул концом своим ее по
самому лицу;
в то же
самое время позади его из одних дамских уст изнеслось вместе с запахом фиалок довольно колкое и язвительное замечание.
Все мысли их были сосредоточены
в это время в самих себе: они думали, каков-то будет новый генерал-губернатор, как возьмется за дело и как примет их.
Сперва ученый подъезжает
в них необыкновенным подлецом, начинает робко, умеренно, начинает
самым смиренным запросом: не оттуда ли? не из того ли угла получила имя такая-то страна? или: не принадлежит ли
этот документ к другому, позднейшему
времени? или: не нужно ли под
этим народом разуметь вот какой народ?