В глубине души он знал, что ему надо ехать, и что не за чем теперь оставаться у теток, знал, что ничего из этого не могло
выйти хорошего, но было так радостно и приятно, что он не говорил этого себе и оставался.
Неточные совпадения
Нехлюдов молча
вышел. Ему даже не было стыдно. Он видел по выражению лица Матрены Павловны, что она осуждает его, и права, осуждая его, знал, что то, что он делает, — дурно, но животное чувство, выпроставшееся из-за прежнего чувства
хорошей любви к ней, овладело им и царило одно, ничего другого не признавая. Он знал теперь, что надо делать для удовлетворения чувства, и отыскивал средство сделать это.
Все поднялись за ним и с облегченным и приятным чувством совершенного
хорошего дела стали
выходить или передвигаться по зале.
Мисси очень хотела
выйти замуж, и Нехлюдов был
хорошая партия. Кроме того, он нравился ей, и она приучила себя к мысли, что он будет ее (не она будет его, а он ее), и она с бессознательной, но упорной хитростью, такою, какая бывает у душевно больных, достигала своей цели. Она заговорила с ним теперь, чтобы вызвать его на объяснение.
«Ведь уже пробовал совершенствоваться и быть
лучше, и ничего не
вышло, — говорил в душе его голос искусителя, — так что же пробовать еще раз?
— Папаши нет, — сердито сказала,
выходя, с взбитыми волосами жалкого вида бледная девица с синяками под унылыми глазами. Увидав молодого человека в
хорошем пальто, она смягчилась. — Войдите, пожалуй… Вам что же надо?
— Ну, да это
лучше не апрофондировать. Так я вас довезу, — сказал адвокат, когда они
вышли на крыльцо, и прекрасная извозчичья карета, взятая адвокатом, подъехала к крыльцу. — Вам ведь к барону Воробьеву?
— Уж позволь мне знать
лучше тебя, — продолжала тетка. — Видите ли, — продолжала она, обращаясь к Нехлюдову, — всё
вышло оттого, что одна личность просила меня приберечь на время его бумаги, а я, не имея квартиры, отнесла ей. А у ней в ту же ночь сделали обыск и взяли и бумаги и ее и вот держали до сих пор, требовали, чтоб она сказала, от кого получила.
Если бы ее муж не был тем человеком, которого она считала самым
хорошим, самым умным из всех людей на свете, она бы не полюбила его, а не полюбив, не
вышла бы замуж.
Но, раз полюбив и
выйдя замуж за самого, по ее убеждениям,
хорошего и умного человека на свете, она, естественно, понимала жизнь и цель ее точно так же, как понимал ее самый лучший и умный человек на свете.
— Здравствуйте, батюшка! Извините, что в халате принимаю: всё
лучше, чем совсем не принять, — сказал он, запахивая халатом свою толстую, складками сморщенную сзади шею. — Я не совсем здоров и не
выхожу. Как это вас занесло в наше тридевятое царство?
— Одевайся, Верочка! чать, скоро придет. — Она очень заботливо осмотрела наряд дочери. — Если ловко поведешь себя, подарю серьги с большими-то изумрудами, — они старого фасона, но если переделать,
выйдет хорошая брошка. В залоге остались за 150 р., с процентами 250, а стоят больше 400. Слышишь, подарю.
Вторая копия у меня
вышла лучше, только окно оказалось на двери крыльца. Но мне не понравилось, что дом пустой, и я населил его разными жителями: в окнах сидели барыни с веерами в руках, кавалеры с папиросами, а один из них, некурящий, показывал всем длинный нос. У крыльца стоял извозчик и лежала собака.
Неточные совпадения
— Точно-с, Павел Иванович, — сказал Селифан, оборотясь с козел, веселый, — очень почтенный барин. Угостительный помещик! По рюмке шампанского
выслал. Точно-с, и приказал от стола отпустить блюда — оченно
хорошего блюда, деликатного скусу. Такого почтительного господина еще и не было.
Вздумал он было попробовать какую-то школу между ними завести, но от этого
вышла такая чепуха, что он и голову повесил, —
лучше было и не задумывать!
Поздно уже, почти в сумерки, возвратился он к себе в гостиницу, из которой было
вышел в таком
хорошем расположении духа, и от скуки велел подать себе чаю.
Ему нравилось не то, о чем читал он, но больше самое чтение, или,
лучше сказать, процесс самого чтения, что вот-де из букв вечно
выходит какое-нибудь слово, которое иной раз черт знает что и значит.
Наконец почувствовал он себя
лучше и обрадовался бог знает как, когда увидел возможность
выйти на свежий воздух.