Неточные совпадения
— «Бог, смерть, любовь, братство
людей», — говорил он себе, связывая
о этими словами смутные, но радостные
представления чего-то.
Слышал ли он или сам вел ничтожные разговоры, читал ли он или узнавал про подлость и бессмысленность людскую, он не ужасался как прежде: не спрашивал себя из чего хлопочут
люди, когда всё так кратко и неизвестно, но вспоминал ее в том виде, в котором он видел ее последний раз, и все сомнения его исчезали, не потому, что она отвечала на вопросы, которые представлялись ему, но потому, что
представление о ней переносило его мгновенно в другую, светлую область душевной деятельности, в которой не могло быть правого или виноватого, в область красоты и любви, для которой стоило жить.
О всех барышнях, как и почти всякий честный молодой
человек, он думал как
о будущей жене, примеривал в своем воображении к ним все условия супружеской жизни — белый капот, жена за самоваром, женина карета, ребятишки, maman и papa, их отношения с ней и т. д. и т. д.; и эти
представления будущего доставляли ему удовольствие; но когда он думал
о княжне Марье, на которой его сватали, он никогда не мог ничего представить себе из будущей супружеской жизни.
Наполеон приказал собрать войска и итти на войну.
Представление это до такой степени нам привычно, до такой степени мы сжились с этим взглядом, что вопрос
о том, почему 600 тысяч
человек идут на войну, когда Наполеон сказал такие-то слова, кажется нам бессмысленным. Он имел власть, и потому было исполнено то, чтó он велел.
Разрешение вопроса
о свободе и необходимости для истории, перед другими отраслями знания, в которых разрешался этот вопрос, имеет то преимущество, что для истории вопрос этот относится не к самой сущности воли
человека, а к
представлению о проявлении этой воли в прошедшем и в известных условиях.
История своим предметом имеет не самую волю
человека, а наше
представление о ней.
И потому для истории не существует, как для богословия, этики и философии, неразрешимой тайны
о соединении свободы и необходимости. История рассматривает
представление о жизни
человека, в котором соединение этих двух противоречий уже совершилось.
Какое бы мы ни рассматривали
представление о деятельности многих
людей или одного
человека, мы понимаем ее не иначе, как произведением отчасти свободы
человека, отчасти законов необходимости.
Весьма часто
представление о большей или меньшей свободе различно, смотря по различной точке зрения, с которой мы рассматриваем явление; но, всегда одинаково, каждое действие
человека представляется нам не иначе, как известным соединением свободы и необходимости. В каждом рассматриваемом действии мы видим известную долю свободы и известную долю необходимости. И всегда, чем более в каком бы то ни было действии мы видим свободы, тем менее необходимости; и чем более необходимости, тем менее свободы.
Итак,
представление наше
о свободе и необходимости постепенно уменьшается и увеличивается, смотря по большей или меньшей связи с внешним миром, по бòльшему или меньшему отдалению времени и бòльшей или меньшей зависимости от причин, в которых мы рассматриваем явление жизни
человека.
Так что, если мы рассматриваем такое положение
человека, в котором связь его с внешним миром наиболее известна, период времени суждения от времени совершения поступка наибольший и причины поступка наидоступнейшие, то мы получаем
представление о наибольшей необходимости и наименьшей свободе.
Если же мы рассматриваем
человека в наименьшей зависимости от внешних условий; если действие его совершено в ближайший момент к настоящему, и причины его действия нам недоступны, то мы получим
представление о наименьшей необходимости и наибольшей свободе.
И потому
представление о действии
человека, подлежащем одному закону необходимости, без малейшего остатка свободы, так же невозможно, как и
представление о вполне свободном действии
человека.
Только при соединении их получается ясное
представление о жизни
человека.
Признание это уничтожает возможность существования законов, т. е. какого бы то ни было знания. Если существует хоть одно свободно двигающееся тело, то не существует более законов Келлера и Ньютона и не существует более никакого
представления о движении небесных тел. Если существует один свободный поступок
человека, то не существует ни одного исторического закона и никакого
представления об исторических событиях.
— В мире идей необходимо различать тех субъектов, которые ищут, и тех, которые прячутся. Для первых необходимо найти верный путь к истине, куда бы он ни вел, хоть в пропасть, к уничтожению искателя. Вторые желают только скрыть себя, свой страх пред жизнью, свое непонимание ее тайн, спрятаться в удобной идее. Толстовец — комический тип, но он весьма законченно дает
представление о людях, которые прячутся.
Отъезжая с Биче и Ботвелем, я был стеснен, отлично понимая, что стесняет меня. Я был неясен Биче, ее отчетливому
представлению о людях и положениях. Я вышел из карнавала в действие жизни, как бы просто открыв тайную дверь, сам храня в тени свою душевную линию, какая, переплетясь с явной линией, образовала узлы.
С внешней стороны Коновалов до мелочей являлся типичнейшим золоторотцем; но чем больше я присматривался к нему, тем больше убеждался, что имею дело с разновидностью, нарушавшей мое
представление о людях, которых давно пора считать за класс и которые вполне достойны внимания, как сильно алчущие и жаждущие, очень злые и далеко не глупые…
Неточные совпадения
— Совершенно правильно, — отвечал он и, желая смутить, запугать ее, говорил тоном философа, привыкшего мыслить безжалостно. — Гуманизм и борьба — понятия взаимно исключающие друг друга. Вполне правильное
представление о классовой борьбе имели только Разин и Пугачев, творцы «безжалостного и беспощадного русского бунта». Из наших интеллигентов только один Нечаев понимал, чего требует революция от
человека.
О Петербурге у Клима Самгина незаметно сложилось весьма обычное для провинциала неприязненное и даже несколько враждебное
представление: это город, не похожий на русские города, город черствых, недоверчивых и очень проницательных
людей; эта голова огромного тела России наполнена мозгом холодным и злым. Ночью, в вагоне, Клим вспоминал Гоголя, Достоевского.
—
Люди интеллигентного чина делятся на два типа: одни — качаются, точно маятники, другие — кружатся, как стрелки циферблата, будто бы показывая утро, полдень, вечер, полночь. А ведь время-то не в их воле! Силою воображения можно изменить
представление о мире, а сущность-то — не изменишь.
— История жизни великих
людей мира сего — вот подлинная история, которую необходимо знать всем, кто не хочет обольщаться иллюзиями, мечтами
о возможности счастья всего человечества. Знаем ли мы среди величайших
людей земли хоть одного, который был бы счастлив? Нет, не знаем… Я утверждаю: не знаем и не можем знать, потому что даже при наших очень скромных
представлениях о счастье — оно не было испытано никем из великих.
Недавно что он сделал: из губерний поступило
представление о возведении при зданиях, принадлежащих нашему ведомству, собачьих конур для сбережения казенного имущества от расхищения; наш архитектор,
человек дельный, знающий и честный, составил очень умеренную смету; вдруг показалась ему велика, и давай наводить справки, что может стоить постройка собачьей конуры?