Но, как в астрономии новое воззрение говорило: «правда, мы не
чувствуем движения земли, но, допустив ее неподвижность, мы приходим к бессмыслице; допустив же движение, которого мы не чувствуем, мы приходим к законам», так и в истории новое воззрение говорит: «правда, мы не чувствуем нашей зависимости, но, допустив нашу свободу, мы приходим к бессмыслице; допустив же свою зависимость от внешнего мира, времени и причин, приходим к законам».
Неточные совпадения
Он
чувствовал себя центром какого-то важного общего
движения;
чувствовал, что от него что-то постоянно ожидается; что, не сделай он того-то, он огорчит многих и лишит их ожидаемого, а сделай то-то и то-то, всё будет хорошо, — и он делал то, чтó требовали от него, но это что-то хорошее всё оставалось впереди.
Когда же это началось, когда это всё сделалось?» И вот он сидит подле нее женихом; слышит, видит,
чувствует ее близость, ее дыхание, ее
движения, ее красоту.
Он сознавал себя здесь в соприкосновении с теми пружинами, которые руководили всеми теми громадными
движениями масс, которых он в своем полку
чувствовал себя маленькою, покорною и ничтожною частью.
Вейротер, очевидно,
чувствовал себя во главе
движения, которое стало уже неудержимо.
Сменившись из цепи, Ростов успел соснуть несколько часов перед утром и
чувствовал себя веселым, смелым, решительным, с тою упругостью
движений, уверенностью в свое счастие и в том расположении духа, в котором всё кажется легко, весело и возможно.
Князь Андрей не помнил ничего дальше: он потерял сознание от страшной боли, которую причинили ему укладывание на носилки, толчки во время
движения и сондирование раны на перевязочном пункте. Он очнулся уже только в конце дня, когда его, соединив с другими русскими ранеными и пленными офицерами, понесли в госпиталь. На этом передвижении он
чувствовал себя несколько свежее и мог оглядываться и даже говорить.
Историческая наука в
движении своем постоянно принимает всё меньшие и меньшие единицы для рассмотрения и этим путем стремится приблизиться к истине. Но как ни мелки единицы, которые принимает история, мы
чувствуем, что допущение единицы, отделенной от другой, допущение начала какого-нибудь явления и допущение того, что произволы всех людей выражаются в действиях одного исторического лица, ложны сами в себе.
Рядом с ним сидел согнувшись какой-то маленький человек, присутствие которого Пьер заметил сначала по крепкому запаху пòта, который отделялся от него при всяком его
движении. Человек этот что-то делал в темноте с своими ногами и, несмотря на то, что Пьер не видал его лица, он
чувствовал, что человек этот беспрестанно взглядывал на него. Присмотревшись в темноте, Пьер понял, что человек этот разувался. И то, каким образом он это делал, заинтересовало Пьера.
Когда Наташа привычным
движением отворила его дверь, пропуская вперед себя княжну, княжна Марья
чувствовала уже в горле своем готовые рыданья. Сколько она ни готовилась, ни старалась успокоиться, она знала, что не в силах будет без слез увидать его.
Никто ничего не мог ей сказать столько успокоивающего, разумного, сколько это трехмесячное маленькое существо, когда оно лежало у ее груди, и она
чувствовала его
движение рта и сопенье носиком. Существо это говорило: «Ты сердишься, ты ревнуешь, ты хотела бы ему отмстить, ты боишься, а я вот он, а я вот он…» И отвечать нечего было. Это было больше, чем правда.
Неточные совпадения
Возвратясь с Сенной, он бросился на диван и целый час просидел без
движения. Между тем стемнело; свечи у него не было, да и в голову не приходило ему зажигать. Он никогда не мог припомнить: думал ли он о чем-нибудь в то время? Наконец он
почувствовал давешнюю лихорадку, озноб, и с наслаждением догадался, что на диване можно и лечь… Скоро крепкий, свинцовый сон налег на него, как будто придавил.
Что
почувствовал старый Тарас, когда увидел своего Остапа? Что было тогда в его сердце? Он глядел на него из толпы и не проронил ни одного
движения его. Они приблизились уже к лобному месту. Остап остановился. Ему первому приходилось выпить эту тяжелую чашу. Он глянул на своих, поднял руку вверх и произнес громко:
Он, не испытав наслаждений, добываемых в борьбе, мысленно отказался от них и
чувствовал покой в душе только в забытом уголке, чуждом
движения, борьбы и жизни.
Движения его были смелы и размашисты; говорил он громко, бойко и почти всегда сердито; если слушать в некотором отдалении, точно будто три пустые телеги едут по мосту. Никогда не стеснялся он ничьим присутствием и в карман за словом не ходил и вообще постоянно был груб в обращении со всеми, не исключая и приятелей, как будто давал
чувствовать, что, заговаривая с человеком, даже обедая или ужиная у него, он делает ему большую честь.
Не встречали они равнодушно утра; не могли тупо погрузиться в сумрак теплой, звездной, южной ночи. Их будило вечное
движение мысли, вечное раздражение души и потребность думать вдвоем,
чувствовать, говорить!..