Так же мало объясняется при этом воззрении причина того, что совокупность воль несколько веков
остается в руках правителей и их наследников, а потом вдруг, в продолжение 50 лет, переносится на Конвент, на Директорию, на Наполеона, на Александра, на Людовика XVIII, опять на Наполеона, на Карла X, на Людовика Филиппа, на республиканское правительство, на Наполеона III.
Неточные совпадения
Князь Василий
в те редкие минуты, когда бывал дома, проходя мимо Пьера, дергал его за
руку вниз, рассеянно подставлял ему для поцелуя выбритую, морщинистую щеку и говорил или «до завтра», или «к обеду, а то я тебя не увижу», или «я для тебя
остаюсь» и т. п.
Кое-кто из ближайших родных еще
оставались. Они сидели
в большой гостиной. Князь Василий ленивыми шагами подошел к Пьеру. Пьер встал и сказал, что уже поздно. Князь Василий строго-вопросительно посмотрел на него, как будто то, что́ он сказал, было так странно, что нельзя было и расслышать. Но вслед за тем выражение строгости изменилось, и князь Василий дернул Пьера вниз за
руку, посадил его и ласково улыбнулся.
— Граф, граф! — кричал Берг, такой же оживленный, как и Борис, подбегая с другой стороны, — граф, я
в правую
руку ранен (говорил он, показывая кисть
руки, окровавленную, обвязанную носовым платком) и
остался во фронте. Граф, держу шпагу
в левой
руке:
в нашей породе фон Бергов, граф, все были рыцари.
И сто́ит ли того мучиться, когда жить
остается одну секунду
в сравнении с вечностью?» — Но
в ту минуту, как он считал себя успокоенным такого рода рассуждениями, ему вдруг представлялась она и
в те минуты, когда он сильнее всего выказывал ей свою неискреннюю любовь, и он чувствовал прилив крови к сердцу, и должен был опять вставать, двигаться, и ломать, и рвать попадающиеся ему под
руки вещи.
Русские и французские услужливые
руки, мгновенно подхватив крест, прицепили его к мундиру. Лазарев мрачно взглянул на маленького человека, с белыми
руками, который что-то сделал над ним, и продолжая неподвижно держать на караул, опять прямо стал глядеть
в глаза Александру, как будто он спрашивал Александра: всё ли еще ему стоять, или не прикажут ли ему пройтись теперь, или может быть еще что-нибудь сделать? Но ему ничего не приказывали, и он довольно долго
оставался в этом неподвижном состоянии.
Княжна Марья с рассеянным, вопросительным взглядом обратилась к Пьеру, который последний из гостей, с шляпой
в руке и с улыбкой на лице, подошел к ней после того, как князь вышел, и они одни
оставались в гостиной.
Мысль
остаться в дураках и даром потерять весь этот месяц тяжелой меланхолической службы при Жюли и видеть все расписанные уже и употребленные как следует
в его воображении доходы с пензенских имений
в руках другого —
в особенности
в руках глупого Анатоля, оскорбляла Бориса.
Потом она помнила, что попросила у отца позволения выйти
в уборную оправить платье, что Элен вышла за ней, говорила ей смеясь о любви ее брата и что
в маленькой диванной ей опять встретился Анатоль, что Элен куда-то исчезла, они
остались вдвоем и Анатоль, взяв ее за
руку, нежным голосом сказал...
— Я говорила с ним. Он надеется, что мы успеем уехать завтра; но я думаю, что теперь лучше бы было
остаться здесь, — сказала m-lle Bourienne. — Потому что, согласитесь, chère Marie попасть
в руки солдат или бунтующих мужиков на дороге — было бы ужасно. M-lle Bourienne достала из ридикюля объявление (не на русской обыкновенной бумаге) французского генерала Рамо о том, чтобы жители не покидали своих домов, что им оказано будет должное покровительство французскими властями, и подала его княжне.
Ростов, не желая навязывать свое знакомство княжне, не пошел к ней, а
остался на деревне, ожидая ее выезда. Дождавшись выезда экипажей княжны Марьи из дома, Ростов сел верхом и до пути, занятого нашими войсками,
в двенадцати верстах от Богучарова, верхом провожал ее.
В Янкове, на постоялом дворе, он простился с нею почтительно,
в первый раз позволив себе поцеловать ее
руку.
Граф первый встал и, громко вздохнув, стал креститься на образ. Все сделали то же. Потом граф стал обнимать Мавру Кузьминишну и Васильича, которые
оставались в Москве, и,
в то время как они ловили его
руку и целовали его
в плечо, слегка трепал их по спине, приговаривая что-то неясное, ласково-успокоительное. Графиня ушла
в образную, и Соня нашла ее там на коленях перед разрозненно по стене остававшимися образами. (Самые дорогие по семейным преданиям образа везлись с собою.)
— Будет какое приказание от вашего высокоблагородия? — сказал он Денисову, приставляя
руку к козырьку и опять возвращаясь к игре
в адъютанта и генерала, к которой он приготовился, — или должен я
оставаться при вашем высокоблагородии?
— Так чтò же вы думаете, Василий Федорович, — обратился он к Денисову, — ничего, что я с вами
останусь на денек? — И не дожидаясь ответа, он сам отвечал себе: — Ведь мне велено узнать, ну вот я и узнаю… Только вы меня пустите
в самую…
в главную… Мне не нужно наград… А мне хочется… — Петя стиснул зубы и оглянулся, подергивая кверху поднятой головою и размахивая
рукой.
Неточные совпадения
Он, глубоко вздохнув и как бы чувствуя, что мало будет участия со стороны Константина Федоровича и жестковато его сердце, подхватил под
руку Платонова и пошел с ним вперед, прижимая крепко его к груди своей. Костанжогло и Чичиков
остались позади и, взявшись под
руки, следовали за ними
в отдалении.
И живо потом навсегда и навеки
останется проведенный таким образом вечер, и все, что тогда случилось и было, удержит верная память: и кто соприсутствовал, и кто на каком месте стоял, и что было
в руках его, — стены, углы и всякую безделушку.
Мавра ушла, а Плюшкин, севши
в кресла и взявши
в руку перо, долго еще ворочал на все стороны четвертку, придумывая: нельзя ли отделить от нее еще осьмушку, но наконец убедился, что никак нельзя; всунул перо
в чернильницу с какою-то заплесневшею жидкостью и множеством мух на дне и стал писать, выставляя буквы, похожие на музыкальные ноты, придерживая поминутно прыть
руки, которая расскакивалась по всей бумаге, лепя скупо строка на строку и не без сожаления подумывая о том, что все еще
останется много чистого пробела.
Сначала он принялся угождать во всяких незаметных мелочах: рассмотрел внимательно чинку перьев, какими писал он, и, приготовивши несколько по образцу их, клал ему всякий раз их под
руку; сдувал и сметал со стола его песок и табак; завел новую тряпку для его чернильницы; отыскал где-то его шапку, прескверную шапку, какая когда-либо существовала
в мире, и всякий раз клал ее возле него за минуту до окончания присутствия; чистил ему спину, если тот запачкал ее мелом у стены, — но все это
осталось решительно без всякого замечания, так, как будто ничего этого не было и делано.
— Браво,
остается! — закричали все. — Виват, ура, Павел Иванович! ура! — И все подошли к нему чокаться с бокалами
в руках.