Неточные совпадения
— Моя
жена, — продолжал князь Андрей, — прекрасная женщина. Это
одна из тех редких женщин, с которою можно быть покойным за свою честь; но, Боже мой, чего бы я не дал теперь, чтобы не быть женатым! Это я тебе
одному и первому говорю, потому что я люблю тебя.
— Наконец, надо подумать и о моем семействе, — сердито отталкивая от себя столик и не глядя на нее, продолжал князь Василий, — ты знаешь, Катишь, что вы, три сестры Мамонтовы, да еще моя
жена, мы
одни прямые наследники графа. Знаю, знаю, как тебе тяжело говорить и думать о таких вещах. И мне не легче; но, друг мой, мне шестой десяток, надо быть ко всему готовым. Ты знаешь ли, что я послал за Пьером, и что́ граф, прямо указывая на его портрет, требовал его к себе?
— Знай
одно, Маша, я ни в чем не могу упрекнуть, не упрекал и никогда не упрекну мою
жену, и сам ни в чем себя не могу упрекнуть в отношении к ней; и это всегда так будет, в каких бы я ни был обстоятельствах. Но ежели ты хочешь знать правду… хочешь знать, счастлив ли я? Нет. Счастлива ли она? Нет. Отчего это? Не знаю…
Это нехорошо», думал он; и в то же время как он рассуждал так (еще рассуждения эти оставались неоконченными), он заставал себя улыбающимся и сознавал, что другой ряд рассуждений всплывал из-за первых, что он в
одно и то же время думал о ее ничтожестве и мечтал о том, как она будет его
женой, как она может полюбить его, как она может быть совсем другою, и как всё то, чтó он об ней думал и слышал, может быть неправдою.
— Слава Богу! — сказал он. —
Жена мне всё сказала! — Он обнял
одною рукой Пьера, другою — дочь. — Друг мой Леля! Я очень, очень рад. — Голос его задрожал. — Я любил твоего отца… и она будет тебе хорошая
жена… Бог да благословит вас!…
Этот неразрешенный, мучивший его вопрос, были намеки княжны в Москве на близость Долохова к его
жене и в нынешнее утро полученное им анонимное письмо, в котором было сказано с тою подлою шутливостью, которая свойственна всем анонимным письмам, что он плохо видит сквозь свои очки, и что связь его
жены с Долоховым есть тайна только для
одного его.
Через неделю Пьер выдал
жене доверенность на управление всеми великорусскими имениями, что́ составляло бо́льшую половину его состояния, и
один уехал в Петербург.
Вслед за письмом в уединение Пьера ворвался
один из менее других уважаемых им братьев-масонов и, наведя разговор на супружеские отношения Пьера, в виде братского совета, высказал ему мысль о том, что строгость его к
жене несправедлива, и что Пьер отступает от первых правил масона, не прощая кающуюся.
«Боже мой, Боже мой, всё
одно и то же. Ах, куда бы мне деваться? Чтó бы мне с собой сделать?» И она быстро, застучав ногами, побежала по лестнице к Фогелю, который с
женой жил в верхнем этаже. У Фогеля сидели две гувернантки, на столе стояли тарелки с изюмом, грецкими и миндальными орехами. Гувернантки разговаривали о том, где дешевле жить, в Москве или в Одессе. Наташа присела, послушала их разговор с серьезным задумчивым лицом и встала.
При всех столкновениях с сыном, графа не оставляло сознание своей виноватости перед ним за расстройство дел, и потому он не мог сердиться на сына за отказ жениться на богатой невесте и за выбор бесприданной Сони, — он только при этом случае живее вспоминал то, что, ежели бы дела не были расстроены, нельзя было для Николая желать лучшей
жены, чем Соня; и что виновен в расстройстве дел только
один он с своим Митинькой и с своими непреодолимыми привычками.
Остался
один остов жизни: его дом с блестящею
женой, пользовавшеюся теперь милостями
одного важного лица, знакомство со всем Петербургом и служба с скучными формальностями.
«Une maîtresse-femme! Voilà ce qui s’appelle poser carrément la question. Elle voudrait épouser tous les trois à la fois», [«Молодец-женщина! Вот что̀ называется твердо поставить вопрос. Она хотела бы быть
женою всех троих в
одно и то же время»,] — подумал Билибин.
Когда он приехал домой, уже смеркалось. Человек восемь разных людей побывало у него в этот вечер. Секретарь комитета, полковник его батальона, управляющий, дворецкий и разные просители. У всех были дела до Пьера, которые он должен был разрешить. Пьер ничего не понимал, не интересовался этими делами и давал на все вопросы только такие ответы, которые бы освободили его от этих людей. Наконец, оставшись
один, он распечатал и прочел письмо
жены.
Очевидно было, что l’amour, [любовь,] которую так любил француз, была не та низшего и простого рода любовь, которую Пьер испытывал когда-то к своей
жене, ни та раздуваемая им самим романтическая любовь, которую он испытывал к Наташе (оба рода этой любви Рамбаль одинаково презирал —
одна была l’amour des charretiers, другая l’amour des nigauds); [любовь извощиков, другая любовь дурней,] l’amour, которой поклонялся француз, заключалась преимущественно в неестественности отношений к женщине и в комбинации уродливостей, которые придавали главную прелесть чувству.
Наконец последний эпизод в Польше, еще свежий в памяти капитана, который он рассказывал с быстрыми жестами и разгоревшимся лицом, состоял в том, что он спас жизнь
одному поляку (вообще в рассказах капитана эпизод спасения жизни встречался беспрестанно) и поляк этот вверил ему свою обворожительную
жену (Parisienne de coeur) [парижанку сердцем] в то время, как сам поступил во французскую службу.
К концу вечера однако, по мере того, как лицо
жены становилось всё румянее и оживленнее, лицо ее мужа становилось всё грустнее и солиднее, как будто доля оживления была
одна на обоих, и по мере того, как она увеличивалась в
жене, она уменьшалась в муже.
Николай, держа
одною рукой дочь, поглядел на
жену и, заметив виноватое выражение ее лица, другою рукой обнял ее и поцеловал в волоса.
Одна старая графиня, материнским чутьем понявшая, что все порывы Наташи имели началом только потребность иметь семью, иметь мужа (как она, не столько шутя, сколько взаправду, кричала в Отрадном) —
одна мать удивлялась удивлению людей не понимавших Наташи и повторяла, что она всегда знала, что Наташа будет примерною
женой и матерью.
Весь вопрос, ежели цель обеда есть питание, а цель брака — семья, разрешается только тем, чтобы не есть больше того, чтò может переварить желудок — и не иметь больше
жен и мужей, чем столько, сколько нужно для семьи, т. е.
одной и
одного.
После семи лет супружества Пьер чувствовал радостное, твердое сознание того, что он не дурной человек, и чувствовал он это потому, что он видел себя отраженным в своей
жене. В себе он чувствовал всё хорошее и дурное смешанным и затемнявшим
одно другое. Но на
жене его отражалось только то, чтò было истинно хорошо; всё несовсем хорошее было откинуто. И отражение это происходило не путем логической мысли, а другим таинственным, непосредственным путем.
Наташа, оставшись с мужем
одна, тоже разговаривала так, как только разговаривают
жена с мужем, т. е. с необыкновенною ясностью и быстротой понимая и сообщая мысли друг друга, путем противным всем правилам логики, без посредства суждений, умозаключений и выводов, а совершенно особенным способом.