Неточные совпадения
Страсть его к государю несколько ослабела в Москве, так как он за это время не видал его. Но он всё-таки часто рассказывал о государе, о своей
любви к нему, давая чувствовать, что он еще не всё рассказывает, что что-то еще есть в его чувстве к государю, что́ не может быть всем понятно; и от всей души
разделял общее в то время в Москве чувство обожания к императору Александру Павловичу, которому в Москве в то время было дано наименование «ангела во плоти».
— Да. Vous savez entre cousin et cousine cette intimité mène quelquefois à l’amour: le cousinage est un dangereux voisinage. N’est ce pas? [Вы знаете, между двоюродным братом и сестрой эта близость очень часто приводит к
любви. Двоюродные — опасное
дело. Не правда ли?]
В-четвертых, наконец, — сказал отец, насмешливо глядя на сына, «я тебя прошу, отложи
дело на год, съезди за-границу, полечись, сыщи, как ты и хочешь, немца, для князя Николая, и потом, ежели уж
любовь, страсть, упрямство, что́ хочешь, так велики, тогда женись.
Он чувствовал, что рано или поздно придется опять вступить в тот омут жизни с расстройствами и поправлениями
дел, с учетами управляющих, ссорами, интригами, с связями, с обществом, с
любовью Сони и обещанием ей.
Княжна Марья остановилась на террасе.
День разгулялся, было солнечно и жарко. Она не могла ничего понимать, ни о чем думать и ничего чувствовать, кроме своей страстной
любви к отцу,
любви, которой, ей казалось, она не знала до этой минуты. Она выбежала в сад, и рыдая побежала вниз к пруду, по молодым, засаженным князем Андреем, липовым дорожкам.
Он интересовался пустяками, шутил о
любви к путешествиям Боссе и небрежно болтал так, как это делает знаменитый, уверенный и знающий свое
дело оператор, в то время, как он засучивает рукава и надевает фартук, а больного привязывают к койке. — «
Дело всё в моих руках и в голове, ясно и определенно. Когда надо будет приступить к
делу, я сделаю его как никто другой, а теперь могу шутить, и чем больше я шучу и спокоен, тем больше вы должны быть уверены, спокойны и удивлены моему гению».
Допуская мнение Барклая и других о невозможности принять оборонительное сражение под Филями, он, проникнувшись русским патриотизмом и
любовью к Москве, предлагал перевести войска в ночи с правого на левый фланг и ударить на другой
день на правое крыло французов.
Через несколько
дней после этого, на одном из обворожительных праздников, который давала Элен, на своей даче на Каменном Острову, ей был представлен немолодой, с белыми как снег волосами и черными, блестящими глазами, обворожительный m-r de Jobert, un Jésuite à robe courte, [г-н Жобер, иезуит в коротком платье,] который долго в саду, при свете иллюминации и при звуках музыки, беседовал с Элен о
любви к Богу, к Христу, к сердцу Божьей Матери и об утешениях, доставляемых в этой и в будущей жизни единою истинною, католическою религией.
Болезнь его шла своим физическим порядком, но то, чтò Наташа называла: это сделалось с ним, случилось с ним два
дня перед приездом княжны Марьи. Это была та последняя, нравственная борьба между жизнью и смертью, в которой смерть одержала победу. Это было неожиданное сознание того, что он еще дорожил жизнью, представлявшеюся ему в
любви к Наташе, и последний, покоренный припадок ужаса перед неведомым.
Наташа не помнила, как прошел этот
день, ночь, следующий
день и следующая ночь. Она не спала и не отходила от матери.
Любовь Наташи, упорная, терпеливая, не как объяснение, не как утешение, а как призыв к жизни, всякую секунду как будто со всех сторон обнимала графиню. На третью ночь графиня затихла на несколько минут, и Наташа закрыла глаза, облокотив голову на ручку кресла. Кровать скрипнула, Наташа открыла глаза. Графиня сидела на кровати и тихо говорила.
— Я думаю о том, чтò вы мне сказали, — отвечала княжна Марья. — Вот чтò я скажу вам. Вы правы, что теперь говорить ей о
любви… — Княжна остановилась. Она хотела сказать: говорить ей о
любви теперь невозможно; но она остановилась, потому что она третий
день видела, по вдруг переменившейся Наташе, что не только Наташа не оскорбилась бы, еслиб ей Пьер высказал свою
любовь, но что она одного только этого и желала.
Левин по этому случаю сообщил Егору свою мысль о том, что в браке главное
дело любовь и что с любовью всегда будешь счастлив, потому что счастье бывает только в себе самом. Егор внимательно выслушал и, очевидно, вполне понял мысль Левина, но в подтверждение ее он привел неожиданное для Левина замечание о том, что, когда он жил у хороших господ, он всегда был своими господами доволен и теперь вполне доволен своим хозяином, хоть он Француз.
Неточные совпадения
Перескажу простые речи // Отца иль дяди-старика, // Детей условленные встречи // У старых лип, у ручейка; // Несчастной ревности мученья, // Разлуку, слезы примиренья, // Поссорю вновь, и наконец // Я поведу их под венец… // Я вспомню речи неги страстной, // Слова тоскующей
любви, // Которые в минувши
дни // У ног любовницы прекрасной // Мне приходили на язык, // От коих я теперь отвык.
Что было следствием свиданья? // Увы, не трудно угадать! //
Любви безумные страданья // Не перестали волновать // Младой души, печали жадной; // Нет, пуще страстью безотрадной // Татьяна бедная горит; // Ее постели сон бежит; // Здоровье, жизни цвет и сладость, // Улыбка, девственный покой, // Пропало всё, что звук пустой, // И меркнет милой Тани младость: // Так одевает бури тень // Едва рождающийся
день.
Мечтам и годам нет возврата; // Не обновлю души моей… // Я вас люблю
любовью брата // И, может быть, еще нежней. // Послушайте ж меня без гнева: // Сменит не раз младая
дева // Мечтами легкие мечты; // Так деревцо свои листы // Меняет с каждою весною. // Так, видно, небом суждено. // Полюбите вы снова: но… // Учитесь властвовать собою: // Не всякий вас, как я, поймет; // К беде неопытность ведет».
Я помню море пред грозою: // Как я завидовал волнам, // Бегущим бурной чередою // С
любовью лечь к ее ногам! // Как я желал тогда с волнами // Коснуться милых ног устами! // Нет, никогда средь пылких
дней // Кипящей младости моей // Я не желал с таким мученьем // Лобзать уста младых Армид, // Иль розы пламенных ланит, // Иль перси, полные томленьем; // Нет, никогда порыв страстей // Так не терзал души моей!
И сердцем далеко носилась // Татьяна, смотря на луну… // Вдруг мысль в уме ее родилась… // «Поди, оставь меня одну. // Дай, няня, мне перо, бумагу // Да стол подвинь; я скоро лягу; // Прости». И вот она одна. // Всё тихо. Светит ей луна. // Облокотясь, Татьяна пишет. // И всё Евгений на уме, // И в необдуманном письме //
Любовь невинной
девы дышит. // Письмо готово, сложено… // Татьяна! для кого ж оно?