Неточные совпадения
Лицо его выражало спокойную набожность и преданность
воле Божией.
Но и в его
лице та же черта чего-то нового и строгого, против его
воли, показывалась около рта.
— Я приехал к вам с поручением и предложением, граф, — сказал он ему, не садясь. — Особа, очень высоко поставленная в нашем братстве, ходатайствовала о том, чтобы вы были приняты в братство ранее срока, и предложила мне быть вашим поручителем. Я за священный долг почитаю исполнение
воли этого
лица. Желаете ли вы вступить за моим поручительством в братство свободных каменьщиков?
С детскою улыбкой стыдливости, сомнения и насмешки над самим собою, которая против его
воли выступала на
лицо, Пьер стоял, опустив руки и расставив ноги, перед братом-ритором, ожидая его новых приказаний.
Сзади сидела в зеленой токе, с преданным
воле Божией и счастливым, праздничным
лицом, Анна Михайловна. В ложе их стояла та атмосфера — жениха с невестой, которую так знала и любила Наташа. Она отвернулась и вдруг всё, что́ было унизительного в ее утреннем посещении, вспомнилось ей.
С той минуты как она увидала это милое, любимое
лицо, какая-то новая сила жизни овладела ею и заставляла ее, помимо ее
воли, говорить и действовать.
В измененном
лице капрала, в звуке его голоса, в возбуждающем и заглушающем треске барабанов Пьер узнал ту таинственную, безучастную силу, которая заставляла людей против своей
воли умерщвлять себе подобных, ту силу, действие которой он видел во время казни.
Когда она вошла в залу, отец быстро выходил из комнаты графини.
Лицо его было сморщено и мокро от слез. Он видимо выбежал из той комнаты, чтобы дать
волю давившим его рыданиям. Увидав Наташу, он отчаянно взмахнул руками и разразился болезненно судорожными всхлипываниями, исказившими его круглое, мягкое
лицо.
А между тем, трудно себе представить историческое
лицо, деятельность которого так неизменно и постоянно была бы направлена к одной и той же цели. Трудно вообразить себе цель более достойную и более совпадающую с
волею всего народа. Еще труднее найти другой пример в истории, где бы цель, которую поставило себе историческое
лицо, была бы так совершенно достигнута, как та цель, к достижению которой была направлена вся деятельность Кутузова в 12-м году.
По их описаниям, события производятся исключительно
волей Наполеонов, Александров или вообще тех
лиц, которые описывает частный историк.
При дворцовых революциях, в которых участвуют иногда два-три человека, переносится ли тоже
воля масс на новое
лицо? При международных отношениях переносится ли
воля масс народа на своего завоевателя? В 1808-м году
воля Рейнского Союза была ли перенесена на Наполеона?
Воля массы русского народа была ли перенесена на Наполеона во время 1809 года, когда наши войска шли в союзе с французами воевать против Австрии?
Или 3) признать, что
воля масс переносится на правителей условно, но под условиями неизвестными, неопределенными, и что возникновение многих властей, борьба их и падение происходят только от бòльшего или мèньшего исполнения правителями тех неизвестных условий, на которых переносятся
воли масс с одних
лиц на другие.
Одни историки, не понимая, в простоте душевной, вопроса о значении власти, те самые частные и биографические историки, о которых было говорено выше, признают как будто, что совокупность
воль масс переносится на исторические
лица безусловно, и потому, описывая какую-нибудь одну власть, эти историки предполагают, что эта самая власть есть одна абсолютная и настоящая, а что всякая другая сила, противодействующая этой настоящей власти, есть не власть, а нарушение власти, — насилие.
Признавая ложность этого взгляда на историю, другой род историков говорит, что власть основана на условной передаче правителям совокупности
воль масс, и что исторические
лица имеют власть только под условиями исполнения той программы, которую молчаливым согласием предписала им
воля народа. Но в чем состоят эти условия, историки эти не говорят нам, или если и говорят, то постоянно противоречат один другому.
При объяснении этих быстро совершающихся перенесений
воль с одного
лица на другое и в особенности при международных отношениях, завоеваниях и союзах, историки эти невольно должны признать, что часть этих явлений уже не суть правильные перенесения
воль, а случайности, зависящие то от хитрости, то от ошибки, или коварства, или слабости дипломата, или монарха, или руководителя партии.
Третьи историки признают, что
воля масс переносится на исторические
лица условно, но что условия эти нам неизвестны. Они говорят, что исторические
лица имеют власть только потому, что они исполняют перенесенную на них
волю масс.
Исторические
лица, говорят эти историки, выражают собою
волю масс; деятельность исторических
лиц служит представительницею деятельности масс.
Но в таком случае является вопрос, вся ли деятельность исторических
лиц служит выражением
воли масс, или только известная сторона ее?
Если вся деятельность исторических
лиц служит выражением
воли масс, как то и думают некоторые, то биографии Наполеонов, Екатерин, со всеми подробностями придворной сплетни, служат выражением жизни народов, чтò есть очевидная бессмыслица; если же только одна сторона деятельности исторического
лица служит выражением жизни народов, как то и думают другие мнимые философы-историки, то для того, чтобы определить, какая сторона деятельности исторического
лица выражает жизнь народа, нужно знать прежде, в чем состоит жизнь народа.
Но так как ничем не доказано, чтобы цель человечества состояла в свободе, равенстве, просвещении или цивилизации, и так как связь масс с правителями и просветителями человечества основана только на произвольном предположении, что совокупность
воль масс всегда переносится на те
лица, которые нам заметны, то и деятельность миллионов людей, переселяющихся, сжигающих дома, бросающих земледелие, истребляющих друг друга, никогда не выражается в описании деятельности десятка
лиц, не сжигающих домов, не занимающихся земледелием, не убивающих себе подобных.
Жизнь народов не вмещается в жизнь нескольких людей; ибо связь между этими несколькими людьми и народами не найдена. Теория о том, что связь эта основана на перенесении совокупности
воль на исторические
лица, есть гипотеза, не подтверждаемая опытом истории.
Теория о перенесении совокупности
воль масс на исторические
лица, может быть, весьма много объясняет в области науки права, и может быть, необходима для своих целей; но в приложении к истории, как только являются революции, завоевания, междоусобия, как только начинается история, — теория эта ничего не объясняет.
Какое бы ни совершилось событие, кто бы ни стал во главе события, теория всегда может сказать, что такое
лицо стало во главе события, потому что совокупность
воль была перенесена на него.
«Если беспрестанно переменяются стоящие во главе животныя и беспрестанно переменяются направления всего стада, то это происходит от того, что для достижения того направления, которое нам известно, животные передают свои
воли тем животным, которые нам заметны, поэтому для того чтоб изучать движение стàда, надо наблюдать всех заметных нам животных, идущих со всех сторон стàда». Так говорят историки третьего разряда, признающие выражениями своего времени все исторические
лица, от монархов до журналистов.
Теория перенесения
воль масс на исторические
лица есть только перифраза, — только выражение другими словами слов вопроса.
Какая причина исторических событий? — Власть. Чтò есть власть? — Власть есть совокупность
воль, перенесенных на одно
лицо. При каких условиях переносятся
воли масс на одно
лицо? — При условиях выражения
лицом воли всех людей. Т. е. власть есть власть. Т. е. власть есть слово, значение которого нам непонятно.
Историки, по старой привычке признания божественного участия в делах человечества, хотят видеть причину события в выражении
воли лицà, облеченного властью; но заключение это не подтверждается ни рассуждением, ни опытом.
С одной стороны, рассуждение показывает, что выражение
воли человека — его словà суть только часть общей деятельности, выражающейся в событии, как, например, в войне или революции; и потому без признания непонятной, сверхъестественной силы — чуда, нельзя допустить, чтобы словà могли быть непосредственною причиной движения миллионов; с другой стороны, если даже допустить, что словà могут быть причиной события, то история показывает, что выражения
воли исторических
лиц во многих случаях не производят никакого действия, т. е., что приказания их часто не только не исполняются, но что иногда происходит даже совершенно обратное тому, что ими приказано.
Но говоря о приказаниях — выражении
воли людей, действующих во времени и связанных между собой, мы, для того чтобы объяснить себе связь приказаний с событиями, должны восстановить 1) условие всего совершающегося: непрерывность движения во времени, как событий, так и приказывающего
лица, и 2) условие необходимой связи, в которой находится приказывающее
лицо с теми людьми, которые исполняют его приказание.
Рассматривая только те выражения
воли исторических
лиц, которые могли быть отнесены к событиям как приказания, историки полагали, что события находятся в зависимости от приказаний.
Несомненным доказательством этого вывода служит то, что сколько бы ни было приказаний, событие не совершится, если на это нет других причин; но как скоро совершится событие — какое бы то ни было, — то из числа всех беспрерывно выражаемых
воль различных
лиц найдутся такие, которые по смыслу и по времени можно отнести к событию как приказания.
Наполеоновские войны, хотя уже сомнительно, но еще представляются нам произведениями
воли героев; но в крестовых походах мы уже видим событие, определенно занимающее свое место и без которого не мыслима новая история Европы, хотя точно так же для летописцев крестовых походов событие это представлялось только произведением
воли некоторых
лиц.
Неточные совпадения
— Не напоминай, не тревожь прошлого: не воротишь! — говорил Обломов с мыслью на
лице, с полным сознанием рассудка и
воли. — Что ты хочешь делать со мной? С тем миром, куда ты влечешь меня, я распался навсегда; ты не спаяешь, не составишь две разорванные половины. Я прирос к этой яме больным местом: попробуй оторвать — будет смерть.
— Ты сказал давеча, что у меня
лицо не совсем свежо, измято, — продолжал Обломов, — да, я дряблый, ветхий, изношенный кафтан, но не от климата, не от трудов, а от того, что двенадцать лет во мне был заперт свет, который искал выхода, но только жег свою тюрьму, не вырвался на
волю и угас. Итак, двенадцать лет, милый мой Андрей, прошло: не хотелось уж мне просыпаться больше.
Он вдруг воскрес. И она, в свою очередь, не узнала Обломова: туманное, сонное
лицо мгновенно преобразилось, глаза открылись; заиграли краски на щеках, задвигались мысли; в глазах сверкнули желания и
воля. Она тоже ясно прочла в этой немой игре
лица, что у Обломова мгновенно явилась цель жизни.
Поэтому для Захара дорог был серый сюртук: в нем да еще в кое-каких признаках, сохранившихся в
лице и манерах барина, напоминавших его родителей, и в его капризах, на которые хотя он и ворчал, и про себя и вслух, но которые между тем уважал внутренно, как проявление барской
воли, господского права, видел он слабые намеки на отжившее величие.
Акулины уже не было в доме. Анисья — и на кухне, и на огороде, и за птицами ходит, и полы моет, и стирает; она не управится одна, и Агафья Матвеевна, волей-неволей, сама работает на кухне: она толчет, сеет и трет мало, потому что мало выходит кофе, корицы и миндалю, а о кружевах она забыла и думать. Теперь ей чаще приходится крошить лук, тереть хрен и тому подобные пряности. В
лице у ней лежит глубокое уныние.