Издатель Русского Вестника Глинка, которого узнали («писатель, писатель!» послышалось в толпе), сказал, что ад должно отражать адом, что он
видел ребенка, улыбающегося при блеске молнии и при раскатах грома, но что мы не будем этим ребенком.
Неточные совпадения
— Ты обращаешься со мной, как с больною или с
ребенком. Я всё
вижу. Разве ты такой был полгода назад?
— Вот
видите ли, моя милая княжна и кузина, Катерина Семеновна, — продолжал князь Василий, видимо, не без внутренней борьбы приступая к продолжению своей речи, — в такие минуты, как теперь, обо всем надо подумать. Надо подумать о будущем, о вас… Я вас всех люблю, как своих
детей, ты это знаешь.
Надо было
видеть состояние, в котором находились матери, жены и
дети тех, которые уходили, и слышать рыдания тех и других!
— Ты
видишь ли, друг, — сказал он. — Мы спим, пока не любим. Мы
дети праха… а полюбим — и ты Бог, ты чист, как в первый день созданья… Это еще кто? Гони его к чорту. Некогда! — крикнул он на Лаврушку, который, нисколько не робея, подошел к нему.
Ребенок свой, такой, какого она
видела вчера у дочери кормилицы, — представлялся ей у своей собственной груди.
— Мой друг, — послышался ему сзади отчаянный, как ему показалось, шопот княжны Марьи. Как это часто бывает после долгой бессонницы и долгого волнения, на него нашел беспричинный страх: ему пришло в голову, что
ребенок умер. Всё, что́ он
видел и слышал, казалось ему подтверждением его страха.
— Charmée de vous voir. Je suis très contente de vous voir, [ — Очень рада вас
видеть. Очень рада.] — сказала она Пьеру, в то время, как он целовал ее руку. Она знала его
ребенком, и теперь дружба его с Андреем, его с женою, а главное, его доброе, простое лицо расположили ее к нему. Она смотрела на него своими прекрасными, лучистыми глазами и, казалось, говорила: «я вас очень люблю, но пожалуйста не смейтесь над моими». Обменявшись первыми фразами приветствия, они сели.
И действительно, в этом большом, толстом человеке в мужицком кафтане, караульные другого дня уже не
видели того живого человека, который так отчаянно дрался с мародером и с конвойными солдатами и сказал торжественную фразу о спасении
ребенка, а
видели только 17-го из содержащихся зачем-то, по приказанию высшего начальства, взятых русских.
«Им хочется бежать посмотреть, как они его убили. Подождите,
увидите. Всё маневры, всё наступления!» думал он. «К чему? Всё отличиться. Точно что-то веселое есть в том, чтобы драться. Они точно
дети, от которых не добьешся толку, как было дело, оттого что все хотят доказать, как они умеют драться. Да не в том теперь дело».
— Мари, это такая прелесть! — сказала она. — Как она умеет понимать
детей. Она как будто только душу их
видит. Вчера, например, Митинька стал капризничать…
Если же и самый человек, действие которого мы рассматриваем, стоит на самой низкой степени развития ума, как
ребенок, сумасшедший, дурачек, то мы, зная причины действия и несложность характера и ума, уже
видим столь большую долю необходимости и столь малую свободы, что как скоро нам известна причина, долженствующая произвести действие, мы можем предсказать поступок.
Неточные совпадения
«
Увидеть барский дом нельзя ли?» — // Спросила Таня. Поскорей // К Анисье
дети побежали // У ней ключи взять от сеней; // Анисья тотчас к ней явилась, // И дверь пред ними отворилась, // И Таня входит в дом пустой, // Где жил недавно наш герой. // Она глядит: забытый в зале // Кий на бильярде отдыхал, // На смятом канапе лежал // Манежный хлыстик. Таня дале; // Старушка ей: «А вот камин; // Здесь барин сиживал один.
Они были ему нужны затем, чтобы
видеть, что такое именно таится в
ребенке.
Герои наши
видели много бумаги, и черновой и белой, наклонившиеся головы, широкие затылки, фраки, сертуки губернского покроя и даже просто какую-то светло-серую куртку, отделившуюся весьма резко, которая, своротив голову набок и положив ее почти на самую бумагу, выписывала бойко и замашисто какой-нибудь протокол об оттяганье земли или описке имения, захваченного каким-нибудь мирным помещиком, покойно доживающим век свой под судом, нажившим себе и
детей и внуков под его покровом, да слышались урывками короткие выражения, произносимые хриплым голосом: «Одолжите, Федосей Федосеевич, дельце за № 368!» — «Вы всегда куда-нибудь затаскаете пробку с казенной чернильницы!» Иногда голос более величавый, без сомнения одного из начальников, раздавался повелительно: «На, перепиши! а не то снимут сапоги и просидишь ты у меня шесть суток не евши».
Счастлив путник, который после длинной, скучной дороги с ее холодами, слякотью, грязью, невыспавшимися станционными смотрителями, бряканьями колокольчиков, починками, перебранками, ямщиками, кузнецами и всякого рода дорожными подлецами
видит наконец знакомую крышу с несущимися навстречу огоньками, и предстанут пред ним знакомые комнаты, радостный крик выбежавших навстречу людей, шум и беготня
детей и успокоительные тихие речи, прерываемые пылающими лобзаниями, властными истребить все печальное из памяти.
И главное, так как это по-французски, то
увидят тотчас, что вы дворянские
дети, и это будет гораздо трогательнее…