Товарищи рассказывали офицеру, что крик толпы и визги бабы произошли оттого, что наехавший на эту толпу генерал Ермолов, узнав, что солдаты разбредаются по лавкам, а толпы жителей запружают мост, приказал снять орудия с передков и сделать пример, что он будет стрелять по мосту.
Неточные совпадения
Берг, не замечая ни насмешки, ни равнодушия, продолжал
рассказывать о том, как переводом в гвардию он уже выиграл чин перед своими
товарищами по корпусу, как в военное время ротного командира могут убить, и он, оставшись старшим в роте, может очень легко быть ротным, и как в полку все любят его, и как его папенька им доволен.
— Но особенно хорошо, — говорил один,
рассказывая неудачу товарища-дипломата, — особенно хорошо то, что канцлер прямо сказал ему, что назначение его в Лондон есть повышение, и чтоб он так и смотрел на это. Видите вы его фигуру при этом?…
Пелагеюшка перебила своего
товарища; ей видно хотелось
рассказать то, что́ она видела.
Когда кончилось чтение ядовитых бумаг Денисова, продолжавшееся более часа, Ростов ничего не сказал, и в самом грустном расположении духа, в обществе опять собравшихся около него госпитальных
товарищей Денисова, провел остальную часть дня,
рассказывая про то, что́ он знал, и слушая рассказы других. Денисов мрачно молчал в продолжение всего вечера.
2-го октября казак Шаповалов, находясь в разъезде, убил из ружья одного и подстрелил другого зайца. Гоняясь за подстреленным зайцем, Шаповалов забрел далеко в лес и наткнулся на левый фланг армии Мюрата, стоящий без всяких предосторожностей. Казак смеясь
рассказал товарищам, как он чуть не попался французам. Хорунжий, услыхав этот разсказ, сообщил его командиру.
В то время как Пьер
рассказывал своим
товарищам то, чтò капрал сказал о выступлении, к двери балагана подошел худощавый, желтый и оборванный французский солдат.
— C’est vous, Clément? — сказал он. — D’où, diable… [Это вы, Клеман? Откуда, чорт…] — но он не докончил, узнав свою ошибку и слегка нахмурившись, как с незнакомым, поздоровался с Долоховым, спрашивая его, чем он может служить. Долохов
рассказал, что он с
товарищем догонял свой полк и спросил, обращаясь ко всем вообще, не знали ли офицеры чего-нибудь о 6-м полку. Никто ничего не знал; и Пете показалось, что офицеры враждебно и подозрительно стали осматривать его и Долохова. Несколько секунд все молчали.
Пьер знал эту историю давно, Каратаев раз шесть ему одному
рассказывал эту историю и всегда с особенным радостным чувством. Но как ни хорошо знал Пьер эту историю, он теперь прислушался к ней, как к чему-то новому, и тот тихий восторг, который,
рассказывая, видимо испытывал Каратаев, сообщился и Пьеру. История эта была о старом купце, благообразно и богобоязненно жившем с семьей и поехавшем однажды с
товарищем, богатым купцом, к Макарью.
Они пошли вместе. На третий день сошелся с ними еще товарищ. Они разговорились, и новый
товарищ рассказал, что он мужик; были у него дом и земля, но что была война, поля его стоптали и двор его сожгли, — не при чем ему стало жить, — и что идет он теперь искать работы на чужую сторону.
Аксенов сказал: «Стало быть, стоило того», и не хотел больше рассказывать, но другие острожные
товарищи рассказали новому, как Аксенов попал в Сибирь. Они рассказали, как на дороге кто-то убил купца и подсунул Аксенову ножик и как за это его понапрасну засудили.
Слушай-ка, детина, — примолвил проезжий, — я тебе скажу всю правду-истину, а ты своим
товарищам рассказывай: наш царь Бонапарт завоевал всю землю, да и к вам скоро в гости будет».
Неточные совпадения
И, не давая
товарищу углубляться в подробности своего положения, Петрицкий пустился
рассказывать ему все интересные новости.
— Героем времени постепенно становится толпа, масса, — говорил он среди либеральной буржуазии и, вращаясь в ней, являлся хорошим осведомителем для Спивак. Ее он пытался пугать все более заметным уклоном «здравомыслящих» людей направо, рассказами об организации «Союза русского народа», в котором председательствовал историк Козлов, а
товарищем его был регент Корвин,
рассказывал о работе эсеров среди ремесленников, приказчиков, служащих. Но все это она знала не хуже его и, не пугаясь, говорила:
— Мой брат недавно прислал мне письмо с одним
товарищем, —
рассказывал Самгин. — Брат — недалекий парень, очень мягкий. Его испугало крестьянское движение на юге и потрясла дикая расправа с крестьянами. Но он пишет, что не в силах ненавидеть тех, которые били, потому что те, которых били, тоже безумны до ужаса.
Смеясь, она
рассказала, что в «Даме с камелиями» она ни на секунду не могла вообразить себя умирающей и ей мучительно совестно пред
товарищами, а в «Чародейке» не решилась удавиться косою, боясь, что привязная коса оторвется. Быстро кончив
рассказывать о себе, она стала подробно спрашивать Клима об аресте.
Она снова, торопясь и бессвязно, продолжала
рассказывать о каком-то веселом
товарище слесаря, о революционере, который увез куда-то раненого слесаря, — Самгин слушал насторожась, ожидая нового взрыва; было совершенно ясно, что она, говоря все быстрей, торопится дойти до чего-то главного, что хочет сказать. От напряжения у Самгина даже пот выступил на висках.