Все глаза смотрели на нее, с одинаковым выражением, значения которого она не могла понять. Было ли это любопытство, преданность, благодарность пли испуг и недоверие, но выражение на всех лицах
было одинаковое.
Неточные совпадения
Между каждым рядом войск
была как бы улица. Резко отделялись одна от другой три части этой армии: боевая Кутузовская (в которой на правом фланге в передней линии стояли павлоградцы), пришедшие из России армейские и гвардейские полки и австрийское войско. Но все стояли под одну линию, под одним начальством и в
одинаковом порядке.
Обе
были в
одинаковых, новеньких, голубых платьях — свежие, румяные, веселые.
Две девочки в белых платьях, с
одинаковыми розами в черных волосах, одинаково присели, но невольно хозяйка остановила дольше свой взгляд на тоненькой Наташе. Она посмотрела на нее, и ей одной особенно улыбнулась в придачу к своей хозяйской улыбке. Глядя на нее, хозяйка вспомнила, может
быть, и свое золотое, невозвратное девичье время, и свой первый бал. Хозяин тоже проводил глазами Наташу и спросил у графа, которая его дочь?
В противуположность той жуткости, которая чувствовалась между пехотными солдатами прикрытия, здесь, на батарее, где небольшое количество людей занятых делом
было ограничено, отделено от других канавой, здесь чувствовалось
одинаковое и общее всем, как бы семейное оживление.
Узнав, что Безухов в Орле, Вилларский, хотя и никогда не
был коротко знаком с ним, приехал к нему с теми заявлениями дружбы и близости, которые выражают обыкновенно друг другу люди, встречаясь в пустыне. Вилларский скучал в Орле, и
был счастлив, встретив человека одного с собой круга и с
одинаковыми, как он полагал, интересами.
Все эти знакомые, столько раз обедавшие и танцовавшие у него, столько раз смеявшиеся над ним, теперь все с
одинаковым чувством внутреннего упрека и умиления, как бы оправдываясь перед кем-то, говорили: «Да, там как бы то ни
было, а прекраснейший
был человек.
Всё это очень может
быть, и человечество готово на это согласиться; но оно не об этом спрашивает. Всё это могло бы
быть интересно, если бы мы признавали божественную власть, основанную на самой себе и всегда
одинаковую, управляющею своими народами через Наполеонов, Людовиков и писателей; но власти этой мы не признаем и потому, прежде чем говорить о Наполеонах, Людовиках и писателях, надо показать существующую связь между этими лицами и движением народов.
Если подвергая себя наблюдению, человек видит, что воля его направляется всегда по одному и тому же закону (наблюдает ли он необходимость принимать пищу, или деятельность мозга, или что бы то ни
было), он не может понимать это всегда
одинаковое направление своей воли иначе как ее ограничение. То, что не
было бы свободно, не могло бы
быть и ограничено. Воля человека представляется ему ограниченною именно потому, что он сознает ее не иначе, как свободною.
У двоих чиновников, помещавшихся налево от полномочных, коронки
были одинаковой с ними формы, а у следующих двух одна треугольная, другая квадратная, обе плоские.
«Фалаторы» в Москве, как калмыки в астраханских или задонских степях, вели жизнь, одинаковую с лошадьми, и пути их
были одинаковые: с рассветом выезжали верхами с конного двора.
Неточные совпадения
Все они
были снабжены
одинаковыми физиономиями, все одинаково молчали и все одинаково куда-то исчезали.
Но этот, по-видимому, естественный и законный акт административной твердости едва не сделался источником еще горших затруднений, нежели те, которые произведены
были непонятным появлением двух
одинаковых градоначальников.
Другое
было то, что, прочтя много книг, он убедился, что люди, разделявшие с ним
одинаковые воззрения, ничего другого не подразумевали под ними и что они, ничего не объясняя, только отрицали те вопросы, без ответа на которые он чувствовал, что не мог жить, а старались разрешить совершенно другие, не могущие интересовать его вопросы, как, например, о развитии организмов, о механическом объяснении души и т. п.
Урок состоял в выучиваньи наизусть нескольких стихов из Евангелия и повторении начала Ветхого Завета. Стихи из Евангелия Сережа знал порядочно, но в ту минуту как он говорил их, он загляделся на кость лба отца, которая загибалась так круто у виска, что он запутался и конец одного стиха на
одинаковом слове переставил к началу другого. Для Алексея Александровича
было очевидно, что он не понимал того, что говорил, и это раздражило его.
После их разговора о религии, когда они
были еще женихом и невестой, ни он, ни она никогда не затевали разговора об этом, но она исполняла свои обряды посещения церкви, молитвы всегда с
одинаковым спокойным сознанием, что это так нужно.