Неточные совпадения
— A! Граф Ростов! — радостно заговорил Пьер. — Так вы его сын, Илья? Я, можете
себе представить, в первую минуту
не узнал вас.
Помните, как мы на Воробьевы горы ездили с m-me Jacquot… [мадам Жако…] давно.
— Ну, теперь прощай! — Он дал поцеловать сыну свою руку и обнял его. —
Помни одно, князь Андрей: коли тебя убьют, мне старику больно будет… — Он неожиданно замолчал и вдруг крикливым голосом продолжал: — а коли узнаю, что ты повел
себя не как сын Николая Болконского, мне будет… стыдно! — взвизгнул он.
Князь Андрей
не помнил ничего дальше: он потерял сознание от страшной боли, которую причинили ему укладывание на носилки, толчки во время движения и сондирование раны на перевязочном пункте. Он очнулся уже только в конце дня, когда его, соединив с другими русскими ранеными и пленными офицерами, понесли в госпиталь. На этом передвижении он чувствовал
себя несколько свежее и мог оглядываться и даже говорить.
К тому, чтоб я сделалась посмешищем всей Москвы; к тому, чтобы всякий сказал, что вы в пьяном виде,
не помня себя, вызвали на дуэль человека, которого вы без основания ревнуете, — Элен всё более и более возвышала голос и одушевлялась, — который лучше вас во всех отношениях…
— Я вперед сказала, — говорила Анна Павловна о Пьере, — я тогда же сейчас сказала, и прежде всех (она настаивала на своем первенстве), что это безумный молодой человек, испорченный развратными идеями века. Я тогда еще сказала это, когда все восхищались им и он только что приехал из-за границы, и
помните, у меня как-то вечером представлял из
себя какого-то Марата. Чем же кончилось? Я тогда еще
не желала этой свадьбы и предсказала всё, что́ случится.
—
Не могу, генерал, и потому
не могу, что закон сильнее меня, — сказал государь и занес ногу в стремя. Генерал почтительно наклонил голову, государь сел и поехал галопом по улице. Ростов,
не помня себя от восторга, с толпою побежал зa ним.
Наташа
не помнила, как она вошла в гостиную. Войдя в дверь и увидав его, она остановилась. «Неужели этот чужой человек сделался теперь всё для меня?» спросила она
себя и мгновенно ответила: «Да, всё: он один теперь дороже для меня всего на свете». Князь Андрей подошел к ней, опустив глаза.
— Ах, я это знаю. Знаю, знаю, — подхватила Наташа. — Я еще маленькая была, так со мной это было.
Помнишь, раз меня за сливы наказали и вы все танцовали, а я сидела в класной и рыдала, никогда
не забуду: мне и грустно было и жалко было всех, и
себя, и всех-всех жалко. И, главное, я
не виновата была, — сказала Наташа, — ты
помнишь?
И
не то лицо, которое она знала с тех пор как
себя помнила и которое она всегда видела издалека; а то лицо, робкое и слабое, которое ока в последний день, пригибаясь к его рту, чтобы слышать то, чтò он говорил, в первый раз рассмотрела вблизи со всеми его морщинами и подробностями.
Пьер,
не помня себя от страха, вскочил и побежал назад на батарею, как на единственное убежище от всех ужасов, окружавших его.
То она решала, что она
не выйдет в гостиную, когда он приедет к тетке, что ей, в ее глубоком трауре, неприлично принимать гостей; то она думала, что это будет грубо после того, чтò он сделал для нее; то ей приходило в голову, что ее тетка и губернаторша имеют какие-то виды на нее и Ростова (их взгляды и слова иногда, казалось, подтверждали это предположение); то она говорила
себе, что только она с своею порочностью могла думать это про них:
не могли они
не помнить, что в ее положении, когда еще она
не сняла плёрёзы, такое сватовство было бы оскорбительно и ей, и памяти ее отца.
Пьер
не помнил, как, долго ли он шел и куда. Он, в состоянии совершенного бессмыслия и отупления, ничего
не видя вокруг
себя, передвигал ногами, вместе с другими до тех пор, пока все остановились, и он остановился.
Прошедшая жизнь Пьера, его несчастия до 12-го года (о которых он из слышанных слов составил
себе смутное, поэтическое представление), его приключения в Москве, плен, Платон Каратаев (о котором он слыхал от Пьера), его любовь к Наташе (которую тоже особенною любовью любил мальчик) и главное, его дружба к отцу, которого
не помнил Николинька, всё это делало из Пьера для него героя и святыню.
Отец же этот, которого
не помнил мальчик, представлялся ему божеством, которого нельзя было
себе вообразить, и о котором он иначе
не думал, как с замиранием сердца и слезами грусти и восторга.
Но взгляды эти кроме того говорили еще другое; они говорили о том, что она сделала уже свое дело в жизни, о том, что она
не вся в том, чтò теперь видно в ней, о том, что и все мы будем такие же, и что радостно покоряться ей, сдерживать
себя для этого когда-то дорогого, когда-то такого же полного, как и мы, жизни, а теперь жалкого существа. Memento mori, [
Помни о смерти,] говорили эти взгляды.
— Благодарствуй, мой друг, ты утешил меня, — сказала она, как всегда говорила. — Но лучше всего, что сам
себя привез. А то это ни на чтò
не похоже; хоть бы ты побранил свою жену. Чтò это? Как сумашедшая без тебя. Ничего
не видит,
не помнит, — говорила она привычные слова. — Посмотри, Анна Тимофеевна, прибавила она, — какой сынок футляр нам привез.
Неточные совпадения
Он ученая голова — это видно, и сведений нахватал тьму, но только объясняет с таким жаром, что
не помнит себя.
Хлестаков. Да, и в журналы помещаю. Моих, впрочем, много есть сочинений: «Женитьба Фигаро», «Роберт-Дьявол», «Норма». Уж и названий даже
не помню. И всё случаем: я
не хотел писать, но театральная дирекция говорит: «Пожалуйста, братец, напиши что-нибудь». Думаю
себе: «Пожалуй, изволь, братец!» И тут же в один вечер, кажется, всё написал, всех изумил. У меня легкость необыкновенная в мыслях. Все это, что было под именем барона Брамбеуса, «Фрегат „Надежды“ и „Московский телеграф“… все это я написал.
Софья. Вижу, какая разница казаться счастливым и быть действительно. Да мне это непонятно, дядюшка, как можно человеку все
помнить одного
себя? Неужели
не рассуждают, чем один обязан другому? Где ж ум, которым так величаются?
Тем
не менее он все-таки сделал слабую попытку дать отпор. Завязалась борьба; но предводитель вошел уже в ярость и
не помнил себя. Глаза его сверкали, брюхо сладострастно ныло. Он задыхался, стонал, называл градоначальника душкой, милкой и другими несвойственными этому сану именами; лизал его, нюхал и т. д. Наконец с неслыханным остервенением бросился предводитель на свою жертву, отрезал ножом ломоть головы и немедленно проглотил.
Но, с другой стороны,
не видим ли мы, что народы самые образованные наипаче [Наипа́че (церковно-славянск.) — наиболее.] почитают
себя счастливыми в воскресные и праздничные дни, то есть тогда, когда начальники
мнят себя от писания законов свободными?