Неточные совпадения
— Да, ma chère, — сказал старый граф, обращаясь
к гостье и указывая на своего Николая. — Вот его
друг Борис произведен в офицеры, и он из дружбы не хочет отставать от него; бросает и университет и меня старика:
идет в военную службу, ma chère. А уж ему место в архиве было готово, и всё. Вот дружба-то? — сказал граф вопросительно.
— Наконец, надо подумать и о моем семействе, — сердито отталкивая от себя столик и не глядя на нее, продолжал князь Василий, — ты знаешь, Катишь, что вы, три сестры Мамонтовы, да еще моя жена, мы одни прямые наследники графа. Знаю, знаю, как тебе тяжело говорить и думать о таких вещах. И мне не легче; но,
друг мой, мне шестой десяток, надо быть ко всему готовым. Ты знаешь ли, что я
послал за Пьером, и что́ граф, прямо указывая на его портрет, требовал его
к себе?
— Ну, вот и хорошо, — продолжал полковой командир. — Людям по чарке водки от меня, — прибавил он, чтобы солдаты слышали. — Благодарю всех!
Слава Богу! — И он, обогнав роту, подъехал
к другой.
— Продай матушку̀, — ударяя на последнем слоге, говорил
другой солдат, обращаясь
к немцу, который, опустив глаза, сердито и испуганно
шел широким шагом.
— Je comprends tout, [Я всё понимаю.] — отвечала княжна Марья, грустно улыбаясь. — Успокойтесь, мой
друг. Я
пойду к отцу, — сказала она и вышла.
Князь Андрей всегда особенно оживлялся, когда ему приходилось руководить молодого человека и помогать ему в светском успехе. Под предлогом этой помощи
другому, которую он по гордости никогда не принял бы для себя, он находился вблизи той среды, которая давала успех и которая притягивала его
к себе. Он весьма охотно взялся за Бориса и
пошел с ним
к князю Долгорукову.
— Allez, mon ami, [ —
Иди, мой
друг,] — сказала княжна Марья. Князь Андрей опять
пошел к жене, и в соседней комнате сел дожидаясь. Какая-то женщина вышла из ее комнаты с испуганным лицом и смутилась, увидав князя Андрея. Он закрыл лицо руками и просидел так несколько минут. Жалкие, беспомощно-животные стоны слышались из-за двери. Князь Андрей встал, подошел
к двери и хотел отворить ее. Дверь держал кто-то.
(Ведь что́ же
слава? та же любовь
к другим, желание сделать для них что-нибудь, желание их похвалы.)
Повозки, которые подъехали
к гусарам, были назначены в пехотный полк, но, известившись через Лаврушку, что этот транспорт
идет один, Денисов с гусарами силой отбил его. Солдатам раздали сухарей в волю, поделились даже с
другими эскадронами.
Наряд Сони был лучше всех. Ее усы и брови необыкновенно
шли к ней. Все говорили ей, что она очень хороша, и она находилась в несвойственном ей оживленно-энергическом настроении. Какой-то внутренний голос говорил ей, что нынче или никогда решится ее судьба, и она в своем мужском платье казалась совсем
другим человеком. Луиза Ивановна согласилась, и через полчаса четыре тройки с колокольчиками и бубенчиками, визжа и свистя подрезами по морозному снегу, подъехали
к крыльцу.
Прочтя письмо, Наташа села
к письменному столу, чтобы написать ответ: «Chère princesse», [Милая княжна,] быстро, механически написала она и остановилась. «Что́ ж дальше могла написать она после всего того, что́ было вчера? Да, да, всё это было, и теперь уж всё
другое», думала она, сидя над начатым письмом. «Надо отказать ему? Неужели надо? Это ужасно!»… И чтобы не думать этих страшных мыслей, она
пошла к Соне и с ней вместе стала разбирать узоры.
Хотя ему и не хотелось напоминать Ростовым о Болконском, но Пьер не мог воздержаться от желания порадовать их известием о награждении сына, и оставив у себя воззвание, афишу и
другие приказы, с тем, чтобы самому привезти их
к обеду,
к Ростовым
послал печатный приказ и письмо.
― Да вы ― вы, ― сказала она, с восторгом произнося это слово вы, ―
другое дело. Добрее, великодушнее, лучше вас я не знаю человека, и не может быть. Ежели бы вас не было тогда, да и теперь, я не знаю, чтò бы было со мною, потому что… ― Слезы вдруг полились ей в глаза; она повернулась, подняла ноты
к глазам, запела и
пошла опять ходить по зале.
Как ни счастлив был Петя, но ему всё-таки грустно было итти домой и знать, что всё наслаждение этого дня кончилось. Из Кремля Петя
пошел не домой, а
к своему товарищу Оболенскому, которому было пятнадцать лет и который тоже поступал в полк. Вернувшись домой, он решительно и твердо объявил, что ежели его не пустят, то он убежит. И на
другой день, хотя и не совсем еще сдавшись, но граф Илья Андреич поехал узнавать, как бы пристроить Петю куда-нибудь побезопаснее.
Смоленск оставляется вопреки воле государя и всего народа. Но Смоленск сожжен самими жителями, обманутыми своим губернатором, и разоренные жители, показывая пример
другим русским, едут в Москву, думая только о своих потерях и разжигая ненависть
к врагу. Наполеон
идет дальше, мы отступаем, и достигается то самое, что должно было победить Наполеона.
С восьми часов
к ружейным выстрелам присоединилась пушечная пальба. На улицах было много народу, куда-то спешащего, много солдат, но так же как и всегда ездили извозчики, купцы стояли у лавок, и в церквах
шла служба. Алпатыч прошел в лавки, в присутственные места, на почту и
к губернатору. В присутственных местах, в лавках, на почте, все говорили о войске, о неприятеле, который уже напал на город; все спрашивали
друг друга, что делать, и все старались успокоивать
друг друга.
Было уже далеко за полдень; половина улицы была в тени,
другая была ярко освещена солнцем. Алпатыч взглянул в окно и
пошел к двери. Вдруг — послышался странный звук дальнего свиста и удара, и вслед за тем раздался сливающийся гул пушечной пальбы, от которой задрожали стекла.
На
другой день после отъезда Николушки, старый князь утром оделся в полный мундир и собрался ехать
к главнокомандующему. Коляска уже была подана. Княжна Марья видела, как он, в мундире и всех орденах, вышел из дома и
пошел в сад сделать смотр вооруженным мужикам и дворовым. Княжна Марья сидела у окна, прислушиваясь
к его голосу, раздававшемуся из сада. Вдруг из аллеи выбежало несколько людей с испуганными лицами.
Нельзя было не отступить на один переход, потом точно так же нельзя было не отступить на
другой и на третий переход, и наконец 1-го сентября, когда армия подошла
к Москве — несмотря на всю силу поднявшегося чувства в рядах войска, сила вещей требовала того, чтобы войска эти
шли за Москву.
В Бородинском сражении, когда убит Багратион и войска нашего левого фланга перебиты в пропорции 9
к 1, и вся сила французской артиллерии направлена туда, посылается ни кто
другой, а именно нерешительный и непроницательный Дохтуров, и Кутузов торопится поправить свою ошибку, когда он
послал было туда
другого.
—
Пошел за
другим, — продолжал Тихон, — подполз я таким манером в лес, да и лег. — Тихон неожиданно и гибко лег на брюхо, представляя в лицах как он это сделал. — Один и навернись, — продолжал он. — Я его таким манером и сгреб. — Тихон быстро и легко вскочил. —
Пойдем, говорю,
к полковнику. Как загалдит. А их тут четверо. Бросились на меня с шпажками. Я на них таким манером топором: что вы, мол, Христос с вами, — вскрикнул Тихон, размахнув руками и грозно хмурясь, выставляя грудь.
Во второй день перехода, осмотрев у костра свои болячки, Пьер думал, что невозможно ступить на них; но когда все поднялись, он
пошел прихрамывая и потом, когда разогрелся,
пошел без боли, хотя
к вечеру еще страшнее было смотреть на ноги. Но он не смотрел на них и думал о
другом.
Неточные совпадения
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой
друг, вот Бог тебе порука». — // «Итак,
пошли тихонько внука // С запиской этой
к О…
к тому… //
К соседу… да велеть ему, // Чтоб он не говорил ни слова, // Чтоб он не называл меня…» — // «Кому же, милая моя? // Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; // Куда мне их и перечесть». —
«Так ты женат! не знал я ране! // Давно ли?» — «Около двух лет». — // «На ком?» — «На Лариной». — «Татьяне!» // «Ты ей знаком?» — «Я им сосед». — // «О, так
пойдем же». Князь подходит //
К своей жене и ей подводит // Родню и
друга своего. // Княгиня смотрит на него… // И что ей душу ни смутило, // Как сильно ни была она // Удивлена, поражена, // Но ей ничто не изменило: // В ней сохранился тот же тон, // Был так же тих ее поклон.
И там же надписью печальной // Отца и матери, в слезах, // Почтил он прах патриархальный… // Увы! на жизненных браздах // Мгновенной жатвой поколенья, // По тайной воле провиденья, // Восходят, зреют и падут; //
Другие им вослед
идут… // Так наше ветреное племя // Растет, волнуется, кипит // И
к гробу прадедов теснит. // Придет, придет и наше время, // И наши внуки в добрый час // Из мира вытеснят и нас!
«Как недогадлива ты, няня!» — // «Сердечный
друг, уж я стара, // Стара; тупеет разум, Таня; // А то, бывало, я востра, // Бывало, слово барской воли…» — // «Ах, няня, няня! до того ли? // Что нужды мне в твоем уме? // Ты видишь, дело о письме //
К Онегину». — «Ну, дело, дело. // Не гневайся, душа моя, // Ты знаешь, непонятна я… // Да что ж ты снова побледнела?» — // «Так, няня, право, ничего. //
Пошли же внука своего». —
Дряблая старушонка, похожая на сушеную грушу, прошмыгнула промеж ног
других, подступила
к нему, всплеснула руками и взвизгнула: «Соплюнчик ты наш, да какой же ты жиденький! изморила тебя окаянная немчура!» — «
Пошла ты, баба! — закричали ей тут же бороды заступом, лопатой и клином.