Неточные совпадения
Скорее, скорее и скорее, лише, лише и лише развертывался граф, то на цыпочках, то на каблуках, носясь вокруг Марьи Дмитриевны и, наконец, повернув свою даму к ее месту, сделал последнее па́,
подняв сзади кверху свою мягкую ногу, склонив вспотевшую голову с улыбающимся
лицом и округло размахнув правою рукою среди грохота рукоплесканий и хохота, особенно Наташи.
Ему оказывали уважение, какого прежде никогда не оказывали: неизвестная ему дама, которая говорила с духовными
лицами, встала с своего места и предложила ему сесть, адъютант
поднял уроненную Пьером перчатку и подал ему; доктора почтительно замолкли, когда он проходил мимо их, и посторонились, чтобы дать ему место.
Пьер хотел сначала сесть на другое место, чтобы не стеснять даму, хотел сам
поднять перчатку и обойти докторов, которые вовсе и не стояли на дороге; но он вдруг почувствовал, что это было бы неприлично, он почувствовал, что он в нынешнюю ночь есть
лицо, которое обязано совершить какой-то страшный и ожидаемый всеми обряд, и что поэтому он должен был принимать от всех услуги.
Больного так обступили доктора, княжны и слуги, что Пьер уже не видал той красно-желтой головы с седою гривой, которая, несмотря на то, что он видел и другие
лица, ни на мгновение не выходила у него из вида во всё время службы. Пьер догадался по осторожному движению людей, обступивших кресло, что умирающего
поднимали и переносили.
Ростов почувствовав на себе взгляд Денисова,
поднял глаза и в то же мгновение опустил их. Вея кровь его, бывшая запертою где-то ниже горда, хлынула ему в
лицо и глаза. Он не мог перевести дыхание.
Князь Андрей видел, что офицер находился в том пьяном припадке беспричинного бешенства, в котором люди не помнят, что́ говорят. Он видел, что его заступничество за лекарскую жену в кибиточке исполнено того, чего он боялся больше всего в мире, того, что́ называется ridicule, [[смешным],] но инстинкт его говорил другое. Не успел офицер договорить последних слов, как князь Андрей с изуродованным от бешенства
лицом подъехал к нему и
поднял нагайку...
— Р…аз! Два! Три!… — сердито прокричал Денисов и отошел в сторону. Оба пошли по протоптанным дорожкам всё ближе и ближе, в тумане узнавая друг друга. Противники имели право, сходясь до барьера, стрелять, когда кто захочет. Долохов шел медленно, не
поднимая пистолета, вглядываясь своими светлыми, блестящими, голубыми глазами в
лицо своего противника. Рот его, как и всегда, имел на себе подобие улыбки.
— Проси подождать, — и послышался отодвинутый стул. Пьер быстрыми шагами подошел к двери и столкнулся
лицом к
лицу с выходившим к нему, нахмуренным и постаревшим, князем Андреем. Пьер обнял его и,
подняв очки, целовал его в щеки и близко смотрел на него.
Те, которые были в памяти, все приподнялись или
подняли свои худые, желтые
лица, и все с одним и тем же выражением надежды на помощь, упрека и зависти к чужому здоровью, не спуская глаз, смотрели на Ростова.
Наташа
подняла голову, и в губы поцеловав свою подругу, прижала к ней свое мокрое
лицо.
— Вот так, — сказал Долохов. — И потом вот так, — сказал он, и
поднял ей около головы воротник, оставляя его только перед
лицом немного открытым. — Потом вот так, видишь? — и он придвинул голову Анатоля к отверстию, оставленному воротником, из которого виднелась блестящая улыбка Maтреши.
— Пьер! Давно приехал? — прокричал ему знакомый голос. Пьер
поднял голову. В парных санях, на двух серых рысаках, закидывающих снегом головашки саней, промелькнул Анатоль с своим всегдашним товарищем Макариным. Анатоль сидел прямо, в классической позе военных щеголей, закутав низ
лица бобровым воротником и немного пригнув голову.
Лицо его было румяно и свежо, шляпа с белым плюмажем была надета на бок, открывая завитые, напомаженные и осыпанные мелким снегом волосы.
Как только адъютант сказал это, старый усатый офицер с счастливым
лицом и блестящими глазами,
подняв кверху саблю, прокричал: «виват»! и, скомандовав уланам итти за собой, дал шпоры лошади и подскакал к реке.
Заметив на
лице Балашева произведенное этим приемом неприятное впечатление, Даву
поднял голову и холодно спросил, чтό ему нужно.
Наполеон опять взял табакерку, молча прошелся несколько раз по комнате и вдруг неожиданно подошел к Балашеву и с легкою улыбкой так уверенно, быстро, просто, как будто он делал какое-нибудь не только важное, но и приятное для Балашева дело,
поднял руку к
лицу сорокалетнего русского генерала и, взяв его за ухо, слегка дернул, улыбнувшись одними губами.
Алпатыч, повернув свое
лицо к князю Андрею, посмотрел на него; и вдруг, торжественным жестом
поднял руку кверху...
— Да, я с вами, — сказал Пьер, глядя вокруг себя и отыскивая глазами своего берейтора. Тут только в первый раз Пьер увидал раненых, бредущих пешком и несомых на носилках. На том самом лужке с пахучими рядами сена, по которому он проезжал вчера, поперек рядов, неловко подвернув голову, неподвижно лежал один солдат с свалившимся кивером. — А этого отчего не
подняли? — начал было Пьер; но, увидав строгое
лицо адъютанта, оглянувшегося в ту же сторону, он замолчал.
— Ух, ух, ух!… — как будто хрюкал татарин, и вдруг,
подняв кверху свое скуластое, черное, курносое
лицо, оскалив белые зубы, начинал рваться, дергаться и визжать, пронзительно-звенящим, протяжным визгом.
В первый раз как молодое, иностранное
лицо позволило себе делать ей упреки, она, гордо
подняв свою красивую голову и в полуоборот повернувшись к нему, твердо сказала...
— Mais rien, [Да ничего,] — отвечал Пьер, все не
поднимая глаз и не изменяя выражения задумчивого
лица.
Молодой человек в лисьем тулупчике стоял в покорной позе, сложив кисти рук вместе пред животом и немного согнувшись. Исхудалое с безнадежным выражением, изуродованное бритою головой молодое
лицо его было опущено вниз. При первых словах графа он медленно
поднял голову и поглядел снизу на графа, как бы желая что-то сказать ему или хоть встретить его взгляд. Но Растопчин не смотрел на него. На длинной тонкой шее молодого человека, как веревка, напружилась и посинела жила за ухом, и вдруг покраснело
лицо.
— Граф!.. — проговорил среди опять наступившей минутной тишины робкий и вместе театральный голос Верещагина. — Граф, один Бог над нами…, — сказал Верещагин,
подняв голову, и опять налилась кровью толстая жила на его тонкой шее, и краска быстро выступила и сбежала с его
лица. Он не договорил того, чтò хотел сказать.
— Я люблю тебя больше, лучше чем прежде, — сказал князь Андрей,
поднимая рукой ее
лицо, так чтоб он мог глядеть в ее глаза.
Наташа стала коленом на кресло, нагнулась над матерью, обняла ее, с неожиданною силой,
подняла, повернула к себе ее
лицо и прижалась к ней.
— Да, да! — И Николай, взяв на свою сильную руку дочь, высоко
поднял ее, посадил на плечо, перехватив за ножки, и стал с ней ходить по комнате. У отца и у дочери были одинаково бессмысленно-счастливые
лица.
Неточные совпадения
Наконец Манилов
поднял трубку с чубуком и поглядел снизу ему в
лицо, стараясь высмотреть, не видно ли какой усмешки на губах его, не пошутил ли он; но ничего не было видно такого, напротив,
лицо даже казалось степеннее обыкновенного; потом подумал, не спятил ли гость как-нибудь невзначай с ума, и со страхом посмотрел на него пристально; но глаза гостя были совершенно ясны, не было в них дикого, беспокойного огня, какой бегает в глазах сумасшедшего человека, все было прилично и в порядке.
— Да ведь соболезнование в карман не положишь, — сказал Плюшкин. — Вот возле меня живет капитан; черт знает его, откуда взялся, говорит — родственник: «Дядюшка, дядюшка!» — и в руку целует, а как начнет соболезновать, вой такой
подымет, что уши береги. С
лица весь красный: пеннику, чай, насмерть придерживается. Верно, спустил денежки, служа в офицерах, или театральная актриса выманила, так вот он теперь и соболезнует!
Чичиков
поднял несколько бровь, услышав такое отчасти греческое имя, которому, неизвестно почему, Манилов дал окончание на «юс», но постарался тот же час привесть
лицо в обыкновенное положение.
Она
подняла на меня томный, глубокий взор и покачала головой; ее губы хотели проговорить что-то — и не могли; глаза наполнились слезами; она опустилась в кресла и закрыла
лицо руками.
Я подошел ближе и спрятался за угол галереи. В эту минуту Грушницкий уронил свой стакан на песок и усиливался нагнуться, чтоб его
поднять: больная нога ему мешала. Бежняжка! как он ухитрялся, опираясь на костыль, и все напрасно. Выразительное
лицо его в самом деле изображало страдание.