— Нет, о чем же говорить! — сказал Пьер, — всё равно… Так готово? — прибавил он. — Вы мне скажите только, как куда ходить, и стрелять куда? — сказал он, неестественно-кротко улыбаясь. — Он взял в руки пистолет, стал расспрашивать о способе спуска, так как он до сих пор
не держал в руках пистолета, в чем он не хотел сознаваться. — Ах, да, вот так, я знаю, я забыл только, — говорил он.
Неточные совпадения
— Николинька едет через неделю, его… бумага… вышла… он сам мне сказал… Да я бы всё
не плакала… (она показала бумажку, которую
держала в руке: то были стихи, написанные Николаем) я бы всё
не плакала, но ты
не можешь… никто
не может понять… какая у него душа.
— Я и
не знаю, чтó
в этой бумаге, — говорила княжна, обращаясь к князю Василью и указывая на мозаиковый портфель, который она
держала в руках. — Я знаю только, что настоящее завещание у него
в бюро, а это забытая бумага…
— Нет, обещай мне, что ты
не откажешь. Это тебе
не будет стоить никакого труда, и ничего недостойного тебя
в этом
не будет. Только ты меня утешишь. Обещай, Андрюша, — сказала она, сунув
руку в ридикюль и
в нем
держа что то, но еще
не показывая, как будто то, чтó она
держала, и составляло предмет просьбы и будто прежде получения обещания
в исполнении просьбы она
не могла вынуть из ридикюля это что-то.
Ростов кинул под подушку кошелек и пожал протянутую ему маленькую влажную
руку. Телянин был перед походом за что-то переведен из гвардии. Он
держал себя очень хорошо
в полку; но его
не любили, и
в особенности Ростов
не мог ни преодолеть, ни скрывать своего беспричинного отвращения к этому офицеру.
— На горе пикет, ваше сиятельство, всё там же, где был с вечера, — доложил Ростов, нагибаясь вперед,
держа руку у козырька и
не в силах удержать улыбку веселья, вызванного
в нем его поездкой и, главное, звуками пуль.
Лед
держал его, но гнулся и трещал, и очевидно было, что
не только под орудием или толпой народа, но под ним одним он сейчас рухнется. На него смотрели и жались к берегу,
не решаясь еще ступить на лед. Командир полка, стоявший верхом у въезда, поднял
руку и раскрыл рот, обращаясь к Долохову. Вдруг одно из ядер так низко засвистело над толпой, что все нагнулись. Что-то шлепнулось
в мокрое, и генерал упал с лошадью
в лужу крови. Никто
не взглянул на генерала,
не подумал поднять его.
Одно мучительное впечатление
не оставляло его: эти ширококостые, красноватые
руки с волосами, видневшимися из под рубашки, эти
руки, которые он любил и ненавидел,
держали его
в своей власти.
Государь
в Преображенском мундире,
в белых лосинах и высоких ботфортах, со звездой, которую
не знал Ростов (это была légion d’honneur) [звезда почетного легиона] вышел на крыльцо,
держа шляпу под
рукой и надевая перчатку.
Русские и французские услужливые
руки, мгновенно подхватив крест, прицепили его к мундиру. Лазарев мрачно взглянул на маленького человека, с белыми
руками, который что-то сделал над ним, и продолжая неподвижно
держать на караул, опять прямо стал глядеть
в глаза Александру, как будто он спрашивал Александра: всё ли еще ему стоять, или
не прикажут ли ему пройтись теперь, или может быть еще что-нибудь сделать? Но ему ничего
не приказывали, и он довольно долго оставался
в этом неподвижном состоянии.
Берг недаром показывал всем свою раненую
в Аустерлицком сражении правую
руку и
держал совершенно
не нужную шпагу
в левой. Он так упорно и с такою значительностию рассказывал всем это событие, что все поверили
в целесообразность и достоинство этого поступка, и Берг получил за Аустерлиц две награды.
Князь Андрей
держал ее
руки, смотрел ей
в глаза, и
не находил
в своей душе прежней любви к ней.
В душе его вдруг повернулось что-то:
не было прежней поэтической и таинственной прелести желания, а была жалость к ее женской и детской слабости, был страх перед ее преданностью и доверчивостью, тяжелое и вместе радостное сознание долга, навеки связавшего его с нею. Настоящее чувство, хотя и
не было так светло и поэтично как прежде, было серьезнее и сильнее.
Граф, забыв стереть улыбку с лица, смотрел перед собой вдаль по перемычке и,
не нюхая,
держал в руке табакерку.
— Уж лошади ж были! — продолжал рассказ Балага. — Я тогда молодых пристяжных к каурому запрег, — обратился он к Долохову, — так веришь ли, Федор Иваныч, 60 верст звери летели;
держать нельзя,
руки закоченели, мороз был. Бросил вожжи,
держи, мол, ваше сиятельство, сам, так
в сани и повалился. Так ведь
не то что погонять, до места
держать нельзя.
В три часа донесли черти. Издохла левая только.
— Ежели выйдет этот пасьянс, — говорил он сам себе, смешав колоду,
держа ее
в руке и глядя вверх, — ежели выйдет, то значит… что̀ значит?.. — Он
не успел решить, что̀ значит, как за дверью кабинета послышался голос старшей княжны, спрашивающей, можно ли войти.
Один из докторов
в окровавленном фартуке и с окровавленными, небольшими
руками,
в одной из которых он между мизинцем и большим пальцем (чтобы
не запачкать ее),
держал сигару, вышел из палатки. Доктор этот поднял голову и стал смотреть по сторонам, но выше раненых. Он очевидно хотел отдохнуть немного. Поводив несколько времени головой вправо и влево, он вздохнул и опустил глаза.
Анатоля
держали на
руках и предлагали ему воду
в стакане, края которого он
не мог поймать дрожащими, распухшими губами.
«Я требую, — писал в 1874 году известный немецкий хирург Лангенбек, — чтобы всякий врач, призванный на поле сражения, обладал оперативною техникою настолько же в совершенстве, насколько боевые солдаты владеют военным оружием…» Кому, действительно, может прийти в голову послать в битву солдат, которые никогда
не держали в руках ружья, а только видели, как стреляют другие? А между тем врачи повсюду идут не только на поле сражения, а и вообще в жизнь неловкими рекрутами, не знающими, как взяться за оружие.
Неточные совпадения
Мне памятно другое время! //
В заветных иногда мечтах //
Держу я счастливое стремя… // И ножку чувствую
в руках; // Опять кипит воображенье, // Опять ее прикосновенье // Зажгло
в увядшем сердце кровь, // Опять тоска, опять любовь!.. // Но полно прославлять надменных // Болтливой лирою своей; // Они
не стоят ни страстей, // Ни песен, ими вдохновенных: // Слова и взор волшебниц сих // Обманчивы… как ножки их.
Услыша эти слова, Чичиков, чтобы
не сделать дворовых людей свидетелями соблазнительной сцены и вместе с тем чувствуя, что
держать Ноздрева было бесполезно, выпустил его
руки.
В это самое время вошел Порфирий и с ним Павлушка, парень дюжий, с которым иметь дело было совсем невыгодно.
Держа в руке чубук и прихлебывая из чашки, он был очень хорош для живописца,
не любящего страх господ прилизанных и завитых, подобно цирюльным вывескам, или выстриженных под гребенку.
Перед ним стояла
не одна губернаторша: она
держала под
руку молоденькую шестнадцатилетнюю девушку, свеженькую блондинку с тоненькими и стройными чертами лица, с остреньким подбородком, с очаровательно круглившимся овалом лица, какое художник взял бы
в образец для Мадонны и какое только редким случаем попадается на Руси, где любит все оказаться
в широком размере, всё что ни есть: и горы и леса и степи, и лица и губы и ноги; ту самую блондинку, которую он встретил на дороге, ехавши от Ноздрева, когда, по глупости кучеров или лошадей, их экипажи так странно столкнулись, перепутавшись упряжью, и дядя Митяй с дядею Миняем взялись распутывать дело.
Он лежал
в первой комнате на постели, подложив одну
руку под затылок, а другой
держа погасшую трубку; дверь во вторую комнату была заперта на замок, и ключа
в замке
не было. Я все это тотчас заметил… Я начал кашлять и постукивать каблуками о порог — только он притворялся, будто
не слышит.