Неточные совпадения
Из всех же прискучивших ему
лиц,
лицо его хорошенькой
жены, казалось, больше всех ему надоело.
— Да, приехал к вам, батюшка, и с беременною
женой, — сказал князь Андрей, следя оживленными и почтительными глазами за движением каждой черты отцовского
лица. — Как здоровье ваше?
Князь Андрей видел, что офицер находился в том пьяном припадке беспричинного бешенства, в котором люди не помнят, что́ говорят. Он видел, что его заступничество за лекарскую
жену в кибиточке исполнено того, чего он боялся больше всего в мире, того, что́ называется ridicule, [[смешным],] но инстинкт его говорил другое. Не успел офицер договорить последних слов, как князь Андрей с изуродованным от бешенства
лицом подъехал к нему и поднял нагайку...
— Allez, mon ami, [ — Иди, мой друг,] — сказала княжна Марья. Князь Андрей опять пошел к
жене, и в соседней комнате сел дожидаясь. Какая-то женщина вышла из ее комнаты с испуганным
лицом и смутилась, увидав князя Андрея. Он закрыл
лицо руками и просидел так несколько минут. Жалкие, беспомощно-животные стоны слышались из-за двери. Князь Андрей встал, подошел к двери и хотел отворить ее. Дверь держал кто-то.
Но что было еще страннее и чего князь Андрей не сказал сестре, было то, что в выражении, которое дал случайно художник
лицу ангела, князь Андрей читал те же слова кроткой укоризны, которые он прочел тогда на
лице своей мертвой
жены: «Ах, зачем вы это со мной сделали?…»
— Charmée de vous voir. Je suis très contente de vous voir, [ — Очень рада вас видеть. Очень рада.] — сказала она Пьеру, в то время, как он целовал ее руку. Она знала его ребенком, и теперь дружба его с Андреем, его с
женою, а главное, его доброе, простое
лицо расположили ее к нему. Она смотрела на него своими прекрасными, лучистыми глазами и, казалось, говорила: «я вас очень люблю, но пожалуйста не смейтесь над моими». Обменявшись первыми фразами приветствия, они сели.
Женское общество, свет, радушно принимали его, потому что он был жених, богатый и знатный, и почти новое
лицо с ореолом романической истории о его мнимой смерти и трагической кончине
жены.
Жена Митиньки и свояченицы с испуганными
лицами высунулись в сени из дверей комнаты, где кипел чистый самовар и возвышалась приказчицкая высокая постель под стеганным одеялом, сшитым из коротких кусочков.
«Боже мой, Боже мой, всё одно и то же. Ах, куда бы мне деваться? Чтó бы мне с собой сделать?» И она быстро, застучав ногами, побежала по лестнице к Фогелю, который с
женой жил в верхнем этаже. У Фогеля сидели две гувернантки, на столе стояли тарелки с изюмом, грецкими и миндальными орехами. Гувернантки разговаривали о том, где дешевле жить, в Москве или в Одессе. Наташа присела, послушала их разговор с серьезным задумчивым
лицом и встала.
— Так хорошо? — сказал Николай, еще раз высматривая выражение
лица сестры, чтоб узнать, правда ли это, и, скрыпя сапогами, он соскочил с отвода и побежал к своим саням. Всё тот же счастливый, улыбающийся черкес, с усиками и блестящими глазами, смотревший из-под собольего капора, сидел там, и этот черкес был Соня, и эта Соня была наверное его будущая, счастливая и любящая
жена.
Остался один остов жизни: его дом с блестящею
женой, пользовавшеюся теперь милостями одного важного
лица, знакомство со всем Петербургом и служба с скучными формальностями.
Глядя на мрачное
лицо доктора, косившегося на свою
жену, офицерам стало еще веселей, и многие не могли удержаться от смеха, которому они поспешно старались отыскивать благовидные предлоги.
Лицо стало утешать ее; Элен же сквозь слезы говорила (как бы забывшись), что ничто не может мешать ей выйти замуж, что есть примеры (тогда еще мало было примеров, но она назвала Наполеона и других высоких особ), что она никогда не была
женою своего мужа, что она была принесена в жертву.
— Яйца… яйца курицу учат… — сквозь счастливые слезы проговорил граф и обнял
жену, которая рада была скрыть на его груди свое пристыженное
лицо.
Наконец последний эпизод в Польше, еще свежий в памяти капитана, который он рассказывал с быстрыми жестами и разгоревшимся
лицом, состоял в том, что он спас жизнь одному поляку (вообще в рассказах капитана эпизод спасения жизни встречался беспрестанно) и поляк этот вверил ему свою обворожительную
жену (Parisienne de coeur) [парижанку сердцем] в то время, как сам поступил во французскую службу.
Мы не были примерные супруги, — сказал он быстро, взглянув на Наташу, и заметив в
лице ее любопытство о том, как он отзовется о своей
жене.
С тех пор, как только при объяснениях со старостами и приказчиками кровь бросалась ему в
лицо, и руки начинали сжиматься в кулаки, Николай вертел разбитый перстень на пальце и опускал глазà перед человеком, рассердившим его. Однако же раза два в год он забывался и тогда, придя к
жене, признавался и опять давал обещание, что уже теперь это было последний раз.
Николай, держа одною рукой дочь, поглядел на
жену и, заметив виноватое выражение ее
лица, другою рукой обнял ее и поцеловал в волоса.
Когда Николай с
женою пришли отыскивать Пьера, он был в детской и держал на своей огромной, правой ладони проснувшегося, грудного сына и тетёшкал его. На широком
лице его с раскрытым беззубым ртом, остановилась веселая улыбка. Буря уже давно вылилась, и яркое, радостное солнце сияло на
лице Наташи, умиленно смотревшей на мужа и сына.
Неточные совпадения
Надо вам сказать, что у меня нет семейства: об отце и матери я лет двенадцать уж не имею известия, а запастись
женой не догадался раньше, — так теперь уж, знаете, и не к
лицу; я и рад был, что нашел кого баловать.
Сошлись и от Капернаумовых: сам он, хромой и кривой, странного вида человек с щетинистыми, торчком стоящими волосами и бакенбардами;
жена его, имевшая какой-то раз навсегда испуганный вид, и несколько их детей, с одеревенелыми от постоянного удивления
лицами и с раскрытыми ртами.
Сюда! за мной! скорей! скорей! // Свечей побольше, фонарей! // Где домовые? Ба! знакомые всё
лица! // Дочь, Софья Павловна! страмница! // Бесстыдница! где! с кем! Ни дать ни взять она, // Как мать ее, покойница
жена. // Бывало, я с дражайшей половиной // Чуть врознь — уж где-нибудь с мужчиной! // Побойся бога, как? чем он тебя прельстил? // Сама его безумным называла! // Нет! глупость на меня и слепота напала! // Всё это заговор, и в заговоре был // Он сам, и гости все. За что я так наказан!..
Остановился сыноубийца и глядел долго на бездыханный труп. Он был и мертвый прекрасен: мужественное
лицо его, недавно исполненное силы и непобедимого для
жен очарованья, все еще выражало чудную красоту; черные брови, как траурный бархат, оттеняли его побледневшие черты.
Лицо Обломова вдруг облилось румянцем счастья: мечта была так ярка, жива, поэтична, что он мгновенно повернулся
лицом к подушке. Он вдруг почувствовал смутное желание любви, тихого счастья, вдруг зажаждал полей и холмов своей родины, своего дома,
жены и детей…